Когда все формальности с назначением вице-адмирала были исполнены, он написал своему верному другу, банкиру Дэвисону: «Я могу очень много потерять и очень мало приобрести» (15). И в самом деле, он прославился на всю Европу, занимал достаточно высокий пост, любил и был любим. И все это он мог потерять в один миг!

Но, несмотря ни на что, Нельсона радовало его назначение. В том же письме к Дэвисону он поясняет: «Я иду потому, что это правильно и необходимо, и я сослужу верную службу моей стране» (16). Для Нельсона сознание долга — тот внутренний голос, который диктовал ему образ действий.

Отъезд Нельсона из Англии ускорился из-за того, что адмирал Вильнёв сумел ускользнуть со своими кораблями из Виго и Ферроля и скрыться в открытом море. Куда он направился, в Лондоне не могли установить почти две недели. «Страна,— пишет А. Т. Мэхэн,— переживала в течение двух недель слишком большой страх, чтобы пойти на риск и снова ощутить его» (17).

2 сентября один из друзей Нельсона, капитан Блэквуд, неожиданно появился в Мертоне в 5 часов утра. Адмирал уже встал, был одет и даже позавтракал. Увидев Блэквуда, он понял: произошло что-то из ряда вон выходящее. Тот ехал со срочным донесением в адмиралтейство от Коллингвуда, но предварительно решил сообщить новость — архиважную — Нельсону: Вильнёв наконец нашелся. Он со своей эскадрой в Кадисе, соединился с основными силами союзного испанского флота. Для какой цели там собралось столько линейных кораблей врага, неизвестно.

13 сентября 1805 г. Нельсон покинул Мертон. Утром на следующий день он прибыл в Портсмут, где его ожидал «Виктори». За полчаса до полудня личный флаг адмирала взвился над кораблем, и в 14 часов Нельсон вступил на его палубу. В тот момент, как и вообще в последние дни пребывания на английской земле, он находился в радостно-приподнятом настроении — в отличие от своих соотечественников, обуреваемых мрачными предчувствиями и страхом.

Нельсон получил приказ или накрепко заблокировать флот противника в Кадисе, или разбить его в решительном сражении. Он предупредил Питта: имейте в виду, «только достаточное число кораблей есть залог того, что неприятельский флот будет уничтожен» (18). Питт и Бархэм обещали сделать все возможное. Нельсон надеялся, что численность его эскадры будет доведена до 40 линейных кораблей, но нужного количества кораблей он так и не получил. И, как это неоднократно бывало раньше, ему прежде всего не хватало небольших крейсерских судов. Нельсон рассчитал, что встреча с противником должна скоро произойти, поскольку из-за концентрации огромного количества судов в Кадисе (с многочисленными экипажами) там быстро истощатся запасы продовольствия.

Пока же адмирал всячески старался выманить противника из порта. Он убрал подальше эскадру Коллингвуда, крейсировавшую вблизи Кадиса с целью обеспечить прочную блокаду франко-испанского флота. Теперь с вражеских кораблей ее нельзя было увидеть, лишь цепочка мелких судов англичан оставалась для наблюдения. В предстоящем сражении следовало «встретить врага в море» и здесь его уничтожить (19).

Нельсон прекрасно знал, что французские и испанские корабли превосходят во многих отношениях английские. Но боевая выучка команд — от рядовых до офицеров и капитанов — в английском флоте была значительно выше, чем у французов и тем более у испанцев, которые подолгу простаивали в портах под блокадой, что лишало их возможности приобрести необходимый опыт и закалку.

Французский инженер Форре в 1802 г. писал о причине превосходства англичан: «У них на кораблях все хорошо организовано... и артиллерия их хорошо действует... У нас же совершенно противное» (20). Английские канониры стреляли более метко и быстро. Они делали по выстрелу в минуту, тогда как лучшим французским канонирам требовалось три минуты на один выстрел.

Французские адмиралы все это понимали. Особенно скептически оценивали они состояние союзного испанского флота. Адмирал Декре говорил Наполеону: «Я верю в действительную силу кораблей вашего величества и в той же степени уверен в тех кораблях Гравины, которые были уже в море. Но что касается прочих испанских кораблей, которые в первый раз выйдут из порта, дурно вооруженные, под командой неопытных капитанов, то, признаюсь, я не знаю, что можно осмелиться предпринять на другой день вступления под паруса с этою многочисленною частью союзного флота» (21).

Первый вариант плана сражения Нельсон составил еще тогда, тогда английская эскадра гонялась за французами. Окончательный вариант плана он сформулировал на борту «Виктори» 9 октября, вблизи Кадиса. Нельсон решил разделить свою эскадру на два отряда, во главе большого отряда кораблей поставить второго флагмана — Коллингвуда. Ему надлежало врезаться во вражескую линию, разорвав ее на части. Затем в дело вступал отряд Нельсона, которому предстояло победоносно завершить сражение. В боевом приказе учитывался и такой немаловажный фактор, как ветер. Нельсон понимал, что многое зависит от случая, непредвиденных обстоятельств. Поэтому Коллингвуду и капитанам кораблей предоставлялась возможность проявить инициативу. «Второй командующий будет направлять движение своей линии судов, держа ее в максимально компактном порядке, насколько позволят условия. Капитаны должны следить за тем, чтобы занимать свое определенное место в линии. Но в случае, если сигналы (командующего — В. Т.) будут неразличимы и непонятны, капитаны не совершат большой ошибки, поставив свой корабль против корабля противника» (22).

Обеим линиям английской эскадры предстояло подойти на расстояние орудийного выстрела к центру вражеской линии с тем, чтобы как можно быстрее атаковать ее и разрезать у 12-го корабля, считая от арьергарда.

Свой отряд Нельсон планировал направить на вражеский центр. Приказ требовал приложить все усилия, чтобы захватить главнокомандующего франко-испанской эскадрой адмирала Вильнёва и второго командующего, испанского адмирала Ф. Гравину.

Нельсон предполагал применить ту же тактику, которой он придерживался при Абу-Кире и у Копенгагена. Разница заключалась лишь в том, что там корабли противника были неподвижны, а у Кадиса сражение могло произойти с маневрирующей вражеской эскадрой.

Сотни книг и тысячи статей восхваляют Нельсона за произведенную им революцию в тактике военно-морского боя. Как и многие другие утверждения, касающиеся Нельсона, оно требует к себе спокойного, трезвого подхода. Если в чем-то и есть заслуга Нельсона, то лишь в том, что он, по выражению английского автора У. X. Фитчера, «приложил здравый смысл к ремеслу войны» (23).

За многие десятилетия до описываемых событий английский флот принял далеко не рациональную тактику, ставшую затем непреложным законом: ставить свои суда во время боя параллельно линии судов неприятеля. Получалась дуэль двух кораблей, общее сражение распадалось на изолированные схватки отдельных судов.