– Что, черт возьми, я могу сделать? Так считают все!

– Забудь об этом. Правильно то, что правильно для тебя. Ты не виновата, и ты не можешь изменить это. Да ты и не хочешь менять. Это часть тебя. Кого это, право, заботит? Общество? Стоит ли думать об обществе, которое и глазом не моргнет, когда девочки продают себя на улицах, глушат наркотики или алкоголь. Ты не вредишь никому, даже себе. Есть над чем подумать, не так ли?

– А что ты думаешь вообще обо всем этом?

– Не забывай, я – всего лишь твоя другая сторона. Я говорю, что ты имеешь право быть необычной, даже ненормальной по чьим-то понятиям. Я могу сказать, что именно этого ты хочешь. А в таком случае – не притворяйся. И пусть те, кому это не нравится, катятся ко всем чертям. У тебя есть Бодэ. Она жива, и твоя судьба – снова встретиться с ней. Заклинание вашего союза по-прежнему существует, я вижу его. Так что еще тебя мучает?

Сэм вздохнула:

– Бодэ… Ее влечение ко мне, оно ненастоящее. Что, если оно пройдет? Что, если заклинание освободит ее или случится еще что-нибудь, и я стану ей противна? Что тогда?

– Скорее всего это не случится, но в крайнем случае – ты знаешь, что ты такая не одна. Если ты не стыдишься себя, если открыта и честна со всеми, ты справишься. Выйди отсюда с ощущением, что ты намерена жить с теми картами, что сдает тебе судьба, и не собираешься погибать из-за несовершенства мира. Твое счастье никому не мешает. Будь же сильной, решительной, живи, бросая судьбе вызов, не беги от проблем и не мучай себя бесплодными сожалениями.

Это был тот самый совет, который в глубине души ей хотелось дать самой себе, но почему-то она не могла это сделать.

– Вот бы мне такие мозги, как у Чарли!

– А кто сказал, что ты глупая? Какой-то идиот, который только и умел, что подсчитывать коэффициенты умственного развития. А ты поверила? Во всех случаях, когда ты не уступила и не сдалась, ты перехитрила всех. Ты ускользнула от Клиттихорна там, в твоем мире, ты выжила в Акахларе. Забудь о других. Всегда найдутся люди умнее тебя, а многие – гораздо глупее. Не думай об этом. Ты уже много пережила, а впереди у тебя новые проблемы. Избавься же от старых. Ты не можешь себе их позволить.

– Кто же ты? – подозрительно спросила Сэм у отражения.

– Ну, можно сказать, дух. Другая форма жизни, которая существует вне привычной тебе области. Нас называют по-разному. Поскольку я отражаю тебя, я становлюсь тобой – на время.

– Ноя никогда не думала обо всем этом серьезно и ничего не додумывала до конца!

– Ты можешь рассуждать, поэтому могу и я. Я знаю все, что знаешь ты и что ты есть, но я этого не прожила и не испытала, поэтому могу судить обо всем объективно. Ты – Принцесса Бурь, ты притягиваешь их и повелеваешь ими. Они не подчиняются ни магам, ни демонам. Даже маги боятся их. Но давным-давно одна великая колдунья оказала им услугу. Возможно, о ней все забыли, но осталось в силе соглашение, которое они заключили друг с другом. Бури всегда будут повиноваться женщинам, которые принадлежат к линии, что ведет свое начало от той колдуньи. И бури никогда не предадут этих девочек – Принцесс Бурь.

– Но я-то не имею отношения к той линии.

– Возможно, хотя как знать? Бури признают тебя законной наследницей, а только это и имеет значение. Они не могут отличить тебя от той, что родилась в Акахларе. Ты уже знаешь, что можешь их вызвать, и они повинуются тебе, по крайней мере пока ты в Акахларе.

Сэм вздохнула:

– Так как, черт возьми, я должна действовать и думать?

– Надо исходить из того, что имеешь. Ты Принцесса Бурь, ты толстуха, и тебя не привлекают мужчины. Помнишь то время, когда ты жила на фермах герцога Паседо? Когда была Майсой?

– Да. Конечно. Это было по-своему счастливое время.

– Но там почти все были жертвами Ветров Перемен или каких-то проклятий, которые сделали из них чудовищ, по понятиям акхарцев. Помнишь летающего юношу, сына герцога? Разве они были неприятны тебе только потому, что сильно отличались от обычных людей?

– Конечно, нет! В них сплошь и рядом было гораздо больше человечности, чем во многих акхарцах. Они просто были жертвами обстоятельств, им не подвластных!

– А ты веришь, что акхарцы – высшая раса, которая имеет право вечного господства над другими расами в других мирах только потому, что эти другие расы не похожи на акхарцев или не признают их культуру?

– Конечно, нет! Здешняя система очень напоминает тот расизм, с которым можно столкнуться в моем родном мире.

– А помнишь свое видение Ветра Перемен? – настаивал дух, читая ее воспоминания. – Того мальчика-подростка, которого изуродовал Ветер?

– Да! А когда солдаты нашли его, он умолял их о пощаде, потому что внутри-то он оставался прежним. Но его убили! Это было ужасно!

– Что же, мы должны считать не похожих на нас низшими существами или даже убивать всех изувеченных, изуродованных, искалеченных?

– Что за бред! К чему ты клонишь?

Отражение смотрело ей прямо в глаза.

– Что твои проблемы в сравнении с проблемами всех проклятых, изуродованных, измененных Ветром Перемен? Как можешь ты в одно и то же время осуждать нравы акхарцев и расстраиваться из-за того, что сама не полностью соответствуешь их стандартам?

Черт возьми, зеркало было право на сто процентов. Она нисколько не возражала бы против того, чтобы снова разделить кров и пищу с людьми из приюта герцога Паседо. Но не исключено, что, если бы не снадобье, стирающее воспоминания, она избегала бы многих из них или чувствовала бы к ним отвращение. Снадобье стерло не только память, но и предрассудки. Она ничего не помнила; те люди были единственными, кого она знала, для нее они были нормальными. Сэм стало стыдно. Те мерзавцы, что насиловали ее, Бодэ, девочек, дочерей Серкоша, – они были "нормальными", и Замофир был "нормальным". Вероятно, даже Клиттихорн был "нормальным".