Были моменты, когда Зойке казалось, что она любит эту женщину, что та почему-то близка ей. Но она тут же начинала яростно противиться этому чувству. Анну Сергеевну любили в классе все, в уж этого-то себе Зойка позволить не могла - быть как все. Она вошла в учительскую с независимым видом и, по своей привычке глядя прямо в глаза, доложила:

– Я вас слушаю…

Васильковые глаза учительницы, напротив, словно стеснялись чего-то, смотрели то вниз, то в сторону.

– Идем, Зоя, проводи меня, посидим по дороге в скверике, там и поговорим.

Устроившись на скамейке, она долго молчала. Тяжелую сумку с тетрадями пристроила рядом, облокотилась на нее, вытянув ноги, обутые в подростковые дешевые туфли.

Далее произошел у них не очень связный разговор.

– Зоя, - спросила учительница, - у тебя все в порядке?

– А что у меня может быть не в порядке, Анна Сергеевна? Вот только мама приболела…

– Зоя, я вчера была на этой комиссии. Там решалась судьба пятиклассника Руслана Амирханова, брата твоей одноклассницы Нигины.

– А что с ним такое, Анна Сергеевна?

– Я потом расскажу тебе. Хотя ты могла бы знать, если бы интересовалась своими одноклассниками. Но я не о том.

– Ах да, о маме! Не удержала я ее дома. Как вспомнила она про эту комиссию, так и все.

– И потом, твоя манера глядеть прямо в глаза…

– Разве это плохо? Нас всегда учили: честный человек должен смотреть прямо в глаза тому, с кем говорит.

– Наверное, я не очень честный. Мне, например, неловко смотреть тебе в глаза.

– Странно…

Учительница и впрямь смотрела куда-то вниз, чертила тупым носком на земле зигзаги.

“За что я люблю ее?
– думала Зойка.
– За что? За ее Пушкина? За “унылую пору”? За то, что ей сейчас так за меня стыдно?..”

Расслабившись, потянувшись к ней душевно, она и сама подалась вперед, почти коснулась плечом плеча учительницы, острым обонянием почувствовала застоялый запах, которым пропитывается одежда людей, живущих в редко проветриваемых помещениях, запах одиночества, и, сжавшись в комок, отпрянула. Через минуту-другую, справившись с комком в горле, с чем-то давящим в груди, Зоя уже говорила:

– Не люблю старых учителей. Вы не обидитесь? По-моему, их надо на пенсию отправлять, как балерин, до сорока лет. Вот вы, Анна Сергеевна! Что касается классиков, вы, конечно, знаете. Только классиков-то сейчас молодежь не читает. Ну если только по программе. Мы компьютерные девочки и мальчики… Нам что-нибудь поинтереснее, посовременнее. А знаете, у нас в классе никто не прочел “Как закалялась сталь” Островского, а я прочла по совету мамы. Вы ведь все делали жизнь с Павки Корчагина, ну, ту самую, которую прожить надо так, чтобы не было мучительно стыдно… Потому вам всем не стыдно быть такими бедными, да? А нам не хочется, нам будет стыдно. И вообще, как фанатик может быть идеалом? Такой, как Павка или овод. Видите, “Овода” я тоже читала. Я начитанная девочка.

Глянула на учительницу - та сжалась, как от удара, но остановиться уде не могла, ее понесло:

– Несовпадение идеалов, отсюда вечный конфликт отцов и детей, так ведь, Анна Сергеевна? И музыку вы нашу не понимаете, и песни, и танцы…

Анна Сергеевна чертила носком зигзаги, низко наклонив голову, и Зоя теперь видела только коротко стриженный седой затылок да покрасневшие, ставшие малиновыми маленькие круглые уши.

Так они помолчали неловко, неуютно. Затем Анна Сергеевна поднялась и

пошла. Шаг у нее был широкий, мужской. Зойка попыталась представить ее моложе, в туфельках на каблучках, с легкой, завлекающей, небрежной походочкой и … рассмеялась. Затем, повинуясь какому-то порыву, догнала учительницу, потянула к себе тяжелую сумку с тетрадями и, почувствовав сопротивление, потянула сильнее.

– Мы же договорились, я вас провожу. И потом, Анна Сергеевна, что же там в семье Нигины? Я, может, как вы сказали, действительно не очень интересуюсь одноклассниками и чего-то не знаю. Но Нигина?! Одна из лучших учениц. И братик ее такой раскормленный, такой ухоженный…

– Родители расходятся.

– Неприятно, конечно. Но эка невидаль! У нас в школе этих, как выражается моя мама, неполных семей…

– Вчера на заседании решили ходатайствовать перед судом о том, чтобы Нигина и Руслан были оставлены на воспитание отцу.

– Ого! Это уже интересно. Она что же, мать, пьяница?

– Да нет же, нет!
– Лицо Анны Сергеевны сморщилось, и Зойка испугалась, что она сейчас заплачет. Но она справилась и заговорила торопливо, с неожиданной горячностью: - Мать Нигины чудесный человек, только беззащитный, совершенно беспомощный перед своим мужем. Тому нужен развод, но развод такой, чтобы он был во всем прав. Чтоб дети - с ним и дом - ему. Ну, как новый русский. Хотя он и не русский, - запуталась учительница.
– Но не в этом дело. Просто мать Нигины, она же без детей погибнет…