– Добрый день, Кеннет. Прости, что без приглашения, но я не могла дозвониться, и.… Оставляла сообщения….

– Привет, Сьюзен, - тихо ответила Кеннет. Я думала, что сейчас она отойдет и впустит меня в дом, но художница даже не шевельнулась. Ладно, решим все на пороге, - без объяснений уходить не собираюсь.

– Еще раз прости, но я не могла оставаться в неведении. Ты обещала позвонить, как только приедешь, а уже прошла неделя. Я волновалась.

Художница просто смотрела на меня, не произнося ни слова. В глазах все еще был остаток удивления. Что это с ней? Может, я чего-то не понимаю?

– Кеннет, - уже громче начала я, - скажи что-то, – «в свое оправдание» оставила недосказанным.

Художница открыла рот, но…

– Кеннет, дорогая, кто это? – вдруг донесся из дома женский голос. Я напряглась.

На пороге появилась высокая светловолосая женщина, тоже обернутая в простыню. Она посмотрела на Доусон, затем перевела взгляд на меня и скривилась.

– Кто это? – хорошенький вопрос! Тоже могу спросить у вас.

– Это…. Кларисса, познакомься со Сьюзен, она – журналистка, - не смотря на меня, сухо произнесла Кеннет.

– Что она здесь делает? – с мерзкой улыбочкой спросила Кларисса, прожигая меня своими темно-карими глазами.

Я почувствовала, как в горле образовывается ком, а предательские слезы вот-вот хлынут из глаз. Злость вперемешку с отчаянием, казалось, сделала меня совсем мизерной в своих же глазах. Хотелось убежать отсюда как можно дальше.

– Я уже ухожу. Хотелось получить ответы на некоторые вопросы.

– Вот и хорошо, - безразлично ответила женщина. – Надеюсь, вы их получили. Кеннет, поспеши, я не люблю долго ждать, - сказав это, она еще раз одарила меня мерзкой улыбкой, и ушла. Я тоже развернулась и поспешила удалиться, но неожиданно кто-то взял меня под локоть:

– Сьюзен, подожди, – сказала Кеннет.

– Не прикасайся ко мне! – голос дрогнул. Я отдернула руку, из глаз полились слезы, в спешке вытянула салфетку и принялась их вытирать. Художница развернула меня к себе. На ее лице отразились растерянность и смятение. Я не могла смотреть в небесные глаза, красота которых теперь казалась обманчивой, но Кеннет осторожно подняла мой подбородок. И боль пронзила сердце.

– Прошу, - прошептала женщина, - прошу, пожалуйста, не плачь. – Большим пальцем она смахнула слезинки.

– Почему?..

Неожиданно моя возлюбленная изменилась в лице. Что-то эгоистичное и лицемерное появилось в нем. Кеннет выпрямилась и посмотрела на меня сверху вниз.

– Ты что не понимаешь? – бросила она так, будто бы все и так предельно ясно, но приходиться растолковывать как маленькому ребенку.
– Все это, – женщина взмахнула руками, - лишь игра, спектакль, маскарад! Все не имеет значения. Жизнь – театр одного актера. Я дала тебе то, что ты хотела. И получила удовольствие. Мы оказали друг другу услугу. Все – занавес опущен, зрители разошлись. Пора идти домой. А ты думала иначе? – зло усмехнулась.
– Тогда извини, милая, но нам не по пути…. Прощай, Сьюзен…

– Я ненавижу тебя…. Ненавижу!

– Что ж, и имеешь на это право, - сказав это, она повернулась и пошла в дом. Дверь закрылась. Я осталась стоять на дороге. Забытая брошенная и… использованная. Чувства пустоты; разъедающего сердце и душу яда измены раскаленными иглами вошли в тело.

В тот день лил дождь. Холодный, осенний, заставлял людей сломя голову бежать под укрытия, забыв про все дела и заботы. Гулял по улицам пронизывающий до костей ветер, забирался под одежду, заставлял дрожать. Темнота постепенно накрывала город. Я брела по мокрой дороге, продрогшая до костей, но ничего не чувствующая. Прохожие оборачивались вслед, но я никого не замечала. Словно призрак шла вперед. Впервые столкнулась с жестокой реальностью – одной, из которых состоит жизнь, от которых никто не застрахован. Слепая, окунулась в иллюзию, забыв про здравый смысл, наплевав на безопасность. А Судьба не любит беспечных. Наказывает гордых, опускает на колени…. И это странное чувство, будто нечто подобное должно было случиться: нужно пережить горе, чтоб дать волю счастью. Мы переживали и более трудные испытания. Но ведь это мелочи, – ибо сами Судьбы велели нам быть вместе. Когда же мы, наконец, по-настоящему прозреем??

– Сьюзен? – неожиданно услышала я со стороны. – Сьюзен! – снова позвал знакомый голос. Я обернулась и увидела выглядывающую из окна машины Эфини.
– Быстро полезай сюда. – Ничего не говоря, я села на заднее сидение.

В салоне было намного теплее, нежели на улице, но мне все еще было холодно. Странно, что только сейчас почувствовала это. Эфини мельком взглянула на меня в зеркало заднего вида и тронулась с места. Она молчала, я молчала. Так было всегда, когда подруга видела меня в таком ужасном состоянии. Как только почувствую, что готова все рассказать, она выслушает меня, но никогда не сделает первый шаг, заваливая расспросами. Правда, в этот раз я не находила в себе силы для объяснений. Казалось, если начну, то вместо облегчения почувствую себя еще хуже. Эфини все поймет, но я не смогу смотреть в ее глаза, ведь в них будет помимо сочувствия капля упрека.

На окнах таяли капли дождя, отсвечивая бликами фонарей. Небо продолжало хмуриться, оно было словно зеркалом моей души, как ничто другое хорошо отображая состояние и все разъедающую боль. Машина подъехала к дому Эф, мы вышли. Ничего не говоря, поднялись в ее квартиру. Подруга еще больше помрачнела, увидев при свете мою жалкую персону.

– Нет, так не годится, - буркнула она и пошла в другую комнату, а когда вернулась, то держала в руках чистую одежду. Я стояла и глупо смотрела на вещи, словно не понимая, что с ними делать. – Мне что еще и раздевать тебя придется?! – Эфини повысила голос. Наконец я вышла из транса и начала медленно стягивать с себя насквозь мокрую одежду. Потребовалось минут десять, чтоб на мне теперь были теплая махровая рубашка и серые штаны на два размера больше. – Так-то лучше. А теперь ложись на диван и укрывайся одеялом, - что я и сделала.