“…Понапрасну сил расходовать эти животные не станут…”

Серый был обманчиво ленив. В обычной жизни – вне арены – все его движения были неохотными. Он даже чесался как-то с ленцой, но при этом внимательно следил за Валентином из-под чуть прикрытых сонных век. Выжидал чего-то, ведомого ему одному. Выслеживал. Когда же Волк тренировался в тренажерке или сражался на арене, он был чистой стихией – огнем, что резко взмывает к ночному небу и так же стремительно опадает неконтролируемой силой, способной обжечь любого, посмевшего приблизиться к нему слишком близко.

“…В волчьей стае сложная и строгая социальная иерархия. Авторитет и власть вожака непререкаемы, ему подчиняются все. Вожаком является непременно самый сильный и опытный зверь…”

Серый всегда оставлял за собой последнее слово. Если Валя пытался возражать, его тут же отвлекали поцелуями и ласками. Волк вообще все намечающиеся разборки сводил к сексу, и Валентину это дико не нравилось, но он уже начал привыкать к этой наглой скотине и молча терпел его звериные манеры. Боялся, что, если надоест своенравному хищнику излишними нотациями, тот уйдет от него. Отпускать Волка от себя в ближайшее время Валентин был не намерен.

“…Как же питается волк? Основу его рациона, разумеется, составляет мясо, хотя при случае серый не прочь отведать вегетарианского…”

Да, мяса Серый жрал много. А где ж еще взять такое количество энергии? Он вообще кушать умел намного лучше, чем готовить. Бывало, слегка присолит здоровый кусок мяса, шмякнет его в микроволновку, чуть поджарит и жрет это непонятное нечто, запивая томатным соком. Каменный век во всей красе! Но и валентиновы салаты топтал с удовольствием. Любил похрустеть салатным листом в большой пасти.

“…Для волчьего объединения характерна… …взаимовыручка, поддержка и слаженность действий…”, “…пищу самке приносит волк. Он очень заботлив, таскает к логову добычу. …В этот период, до наступления течки, самец и самка всячески ухаживают друг за другом, держатся бок о бок и заигрывают друг с другом…”

Серый очень галантно ухаживал за Валентином за пределами “логова”, заботливо покупал еду в супермаркете к их свиданиям и даже пытался сам готовить более разнообразные блюда. Если Валя хотел сделать что-нибудь особенное, Серый всегда крутился рядом – по команде резал, помешивал, мыл грязную посуду. Хотя посуду они вскоре стали мыть в четыре руки: Серый обожал вытирать тарелки и ставить их на полку над мойкой, при этом прижимаясь к моющему посуду Валентину всем телом. Терся об него по всей поверхности спины. Тыкался пахом в его ягодицы. Короче, делал все, чтобы побыстрее перевести совместный ужин в постельные игры. А еще он очень ловко управлялся с мочалкой. В “логове” была просто огромная душевая кабинка. Вся белая и сверкающая хромированными деталями. В нее вели две, распахивающиеся в разные стороны, стеклянные створки, и иногда Вале казалось, что это его личные врата в рай. Здесь можно было устроить и тропический дождь, и гидромассаж, но самое классное начиналось, когда в кабинку протискивался Волк. Он зажимал Валю у гладкой стенки, брался за гель для душа и мочалку. Начинал добросовестно намывать свою добычу. Валентин отфыркивался от воды, ржал и вырывался, когда Волк добирался до щекотных мест. Заводился с пол-оборота от скольжения по своему телу шероховатой мочалки и гладкой кожи Серого. Волк, видя его возбуждение, ронял мочалку и начинал целовать и гладить. Покусывал шею. Запускал пальцы меж ягодиц и гладил вожделенный вход. Кабинка была сделана качественно, выдерживала любые возвратно-поступательные движения, дверцы добросовестно заглушали стоны. В душевой “поддержка и слаженность движений” у них были просто идеальны.

“Ё-моё! Ухаживает за самкой в период течки? – Валентин напрягся. – Что-то мне все это не нравится! А особенно мне не нравится та роль, которую, кажется, мне отвели, не спросив моего мнения… Ну, готовься, Серый! Разберемся как-нибудь по-мужски, кто тут у нас “самка”! Чтоб не думал всякого разного…”

“…Волки моногамны… Гон проходит с декабря по март…”

Валя невольно глянул на календарь. Там была как раз середина февраля.

– Твою мать! – помрачнел он и почесал измученный зад. Задница ныла постоянно – не могла подстроиться под ненасытную темпераментную тварь. Благо, хоть “принца Альберта” Серый иногда вынимал, иначе протер бы внутри Вали приличную дырку.

“…Щенение наблюдается в марте-мае…”

– ЩЕНЕНИЕ?! – взвился Валентин. – Ага! Щаз!! Будет ему щенение, как же! Щенение ему, понимаешь ли, подавай!

Попыхтел рассержено, жадно глотнул чая. Немного успокоился и продолжил чтение.

“…С наступлением брачного периода… …нарастает напряжённость: самец и самка доминирующей пары агрессивно охраняют своего партнёра…”

“Ну, это мы в парке наглядно видели. Да и на Ворлока он поглядывал с вполне понятными намерениями. Хорошо еще, не успел кинуться!”

Потом Валя вспомнил, как Волк терся о руку Максима Александровича. Ластился, шалава, как будто предлагал поиметь себя тут же в коридоре. Валентин взвыл, заматерился и со злости зашвырнул ни в чем не повинную книжку за диван. Потом, остыв, нырнул в задиванное пространство, выудил ее оттуда – весь в пыли вывозился. В этот вечер он больше не читал. Решил, что надо бывать у Волка почаще и оставаться подольше, следить, чтобы у того не возникло желания “вспомнить молодость” с кем бы то ни было из предыдущих любовников или любовниц. Особенно – с обаятельным Максимом Александровичем.

– O-o-o-oh! And I’m fE-E-Eling good!(1) – кто-то страшно воет за стенкой.

“…Вой — способ общения волков между собой. Различными по высоте, силе и характеру «мелодиями» звери выражают призыв и угрозу, радость общения и тоску одиночества. …В этом вое есть что-то жутковатое и тревожащее. …Волки воют на рассвете или в сумерках, но не каждый день…”

В десять часов вечера Валентин шарился на кухне. Решил устроить “ночной дожор” и полез в недра холодильника за колбасой. Чуть не разбил только что вытащенную тарелку, когда услышал в ночи протяжные завывания на низких нотах. У него аж волосы на затылке встали дыбом и кровь заледенела. Валентин сначала осторожно выглянул в коридор, потом, пригибаясь, прокрался в спальню. Серый сидел на постели спиной к двери. От лежащего на кровати плеера к его ушам тянулись тонкие проводки наушников. Он медленно и сосредоточенно расчесывал и переплетал косу перед сном и при этом пел что-то на английском. Пел самозабвенно, с завываниями, вибрируя голосом, умело переходя с низких на высокие тона, вытягивая гласные. Только через несколько минут “концерта” Валентин понял, что Волк оказался ярым поклонником блюза.