Тереза посмотрела на лицо девушки, на ее полуоткрытый рот с безукоризненным рядом зубов. Затем перевела взгляд на снимок, гадая, с чего начать.

Взяв скальпель, Тереза Лупо одним точным движением надрезала левую щеку девушки на уровне нижней губы. Отложив скальпель, она взяла небольшие блестящие щипцы.

– Сейчас умеют датировать монеты. Если эта окажется в указанных мной пределах, надеюсь, что вы, синьоры, пригласите меня на ужин в ресторан по моему выбору.

– Договорились, – немедленно ответил Фальконе.

– Ура! – с притворной радостью воскликнула Тереза, потрясая в воздухе щипцами. – Ужин с полицейскими! Какое счастье! И о чем же мы будем говорить? О футболе? О сексе? Об экспериментальной философии?

Щипцы проникли внутрь разреза, и Тереза принялась ловко орудовать инструментом.

– Передай мне один из тех подносов, – кивнула она Косте. – Вам, ребята, это дорого обойдется.

Она осторожно вытащила щипцы из раны и поместила что-то на поднос. Затем налила на него немного жидкости и крошечной щеткой принялась осторожно очищать извлеченный предмет.

Это была небольшая блестящая монета, серебристая по краям и бронзовая в середине, хотя под воздействием торфа и то и другое окрасилось в бронзовый цвет. Такие монеты они уже где-то видели.

Тереза Лупо склонилась над большим увеличительным стеклом. Все четверо сгрудились вокруг, пытаясь рассмотреть монету. Тереза перевернула ее, затем еще раз – просто чтобы до конца убедиться в своей правоте.

Стоявший рядом Перони покачал головой.

– Мой сын собирал монеты, пока кто-то не сказал ему, что это не модно. Я помогал ему сортировать коллекцию. И как-то купил точно такую же монету, в прекрасном состоянии. Она была датирована тысяча девятьсот восемьдесят вторым годом, когда их только-только начали выпускать. Пятьсот лир. И знаете что? Это была первая в мире биметаллическая монета. Никто до тех пор не делал монет – серебряных по краям и бронзовых в середине. И еще одно. Если вы посмотрите на лицевую сторону, то над изображением Квиринале [13] увидите ее стоимость, написанную шрифтом Брайля [14] . В этом она тоже уникальна.

Его никто не слушал.

– Эй, ведь старый глупый полицейский делится с вами ценной информацией! – возмутился Перони. – Вы хоть делаете заметки или я говорю самому себе?

– Черт! – со злостью глядя на монету, прошептала Тереза Лупо. – Черт!

– Ты хочешь сказать, что тело пролежало в торфе не больше двадцати лет? – спросил Коста.

– И даже меньше, – ответил Фальконе.

Все повернулись в его сторону. Вернувшись к своему портфелю, инспектор достал оттуда папку и вынул из нее некую фотографию. На снимке была изображена улыбавшаяся в объектив девушка-подросток с длинными светлыми волосами до плеч.

Фальконе положил снимок на грудь трупа. Черты лица были идентичными.

– Так ты знал?! – воскликнула Тереза, не в силах сдержать удивление и гнев.

Перони тихо смеялся, плечи его вздрагивали, словно подключенные к какому-то механизму.

Наклонившись, Фальконе рассматривал что-то на левом плече девушки. Какую-то метку. Возможно, татуировку.

– Просто думал, с чего начать. Не забывай, доктор, – я ведь вернулся из отпуска только вчера. Мне едва хватило времени, чтобы выкопать из подвалов... – он помахал в воздухе папкой, – вот это.

– Так ты знал? – повторила она.

Он еще раз осмотрел метку. Коста последовал его примеру. Это была круглая татуировка размером с монету – безумное кричащее лицо с огромными губами и длинными, заплетенными в косички волосами.

– Должно быть, это маска из римской комедии имперского периода, – сказал Фальконе. – Дионис был еще и богом театра. Такие использовались для его культа. Ты все равно заслужила этот ужин, доктор. Я выполню обещание. Ты почти угадала – ошиблась всего на пару тысячелетий.

Тереза Лупо ткнула ему в грудь указательным пальцем:

– Ты знал? Тогда сам жри свой гребаный ужин.

– Как скажешь, – ответил он.

Все пристально смотрели на него. Фальконе не сводил глаз с татуировки. В его голове шел какой-то процесс, но он не склонен был пока говорить.

– Тебе нужно отменить пресс-конференцию, – заметил он.

– Еще бы! – пробормотала она. – Но как я объясню?..

– Извинись. Скажи, что у тебя болит голова. Что у нас нет людей из-за гриппа и прочего. Это ведь действительно так. – Он взял лежавшую на груди девушки фотографию и положил ее обратно в конверт.

Коста подумал, что Фальконе даже не сообщил им, как зовут жертву, и удивленно воскликнул:

– Синьор!

– Что такое, синьор Коста? – Взгляд Фальконе ничего не выражал. – Очень рад, что вы снова с нами.

– Что мы должны теперь сделать?

– Наверное, поймать парочку жуликов. Отправляйтесь в Кампо – там сейчас полно карманников.

– Я имею в виду – с этим.

Фальконе в последний раз взглянул на труп.

– Ах, с этим? Ничего не делайте. Бедная девочка шестнадцать лет пролежала в торфе, и день или два ничего тут не изменят.