Джино принес Алисии немного воды и кусочек хлеба, больше того, он позволил ей принять душ, хотя при этом не спускал с нее глаз. Из ванной он отвел ее в комнату и снова привязал к стулу. Восьмиугольная комната напомнила ей средневековую камеру пыток, заваленную самыми разнообразными вещами – книгами, фотографиями, компакт-дисками, видеокассетами, одеждой и прочими атрибутами человеческой деятельности.

В дальнем конце комнаты находилась крошечная лестничная площадка, узкие каменные ступеньки вели в нижнюю комнату, а потом и к выходу на улицу. Однако Алисия уже успела убедиться в том, что путь к свободе непозволительно долог. Когда Джино снял с нее повязку, она громко закричала, зовя на помощь. Джино, стоя рядом, равнодушно взирал на ее тщетные попытки вырваться из западни. А когда она от усталости с крика перешла на хрип, он укоризненно покачал головой и сказал:

– Зря вы это делаете, Алисия, вас все равно никто не услышит.

Тем не менее она еще покричала немного, наконец совсем лишилась голоса и затихла. Все это время Джино, не обращая па нее никакого внимания, смотрел по телевизору фильм, название которого она вспомнила по знакомому саундтреку. Это был нашумевший фильм Пазолини "Евангелие от Матфея", там звучала не менее известная негритянская мелодия под названием "Иногда я чувствую себя сиротой". Алисия поняла, что Джино нравится этот фильм, и принялась размышлять, как бы обратить это обстоятельство себе на пользу. Если человек смотрит такой фильм, стало быть, есть надежда на христианское милосердие. Но как его вызвать и выбраться целой и невредимой из этого средневекового застенка?

Надежда рухнула в тот момент, когда Джино переключил телевизор на канал, по которому транслировали футбольный матч. Тем самым, показалось Алисии, Джино продемонстрировал, что настала пора решительных действий. Он взял небольшую деревянную табуретку, уселся напротив нее и обхватил ее голову обеими руками, очень белыми и чрезвычайно сильными.

– Алисия, вы думаете, что я священник? – тихо спросил он.

Она была слишком напугана, чтобы ответить на этот вопрос, и слишком измучена, чтобы понять, чего он, собственно, от нее хочет.

– Ну так что? – переспросил Джино.

Алисия уставилась на него потемневшими от страха глазами, не зная, что ответить. Джино терпеливо ждал ее отклика, и она испугалась, что молчанием разозлит его.

– Вы были похожи на священника, – просипела она. – По крайней мере я так подумала в начале нашего знакомства.

– В таком случае исповедуйтесь передо мной, – неожиданно предложил он.

– Что вы хотите услышать? – растерялась она.

– Правду.

Алисия уже догадалась, что имеет дело с сумасшедшим. Впрочем, иногда в его словах проскальзывала какая-то логика, довольно странная, но устойчивая. Если ее обнаружить и понять, чего этот человек добивается, то, может быть, удастся спасти жизнь.

– Я много грешила, святой отец, – едва слышно произнесла она.

Лицо Джино перекосилось от злобы и ненависти.

– Не называйте меня святым отцом! – взорвался он, и восемь стен гулко повторили его слова. Алисия помолчала, дожидаясь, когда он возьмет себя в руки.

– Простите, – мягко сказала она.

– Это не ваша вина, – успокоился Джино. – Мой гнев направлен не против вас лично. Поговорите со мной, Алисия, признайтесь во всем.

По ее щекам покатились слезы, а по мозговым извилинам забегала мысль в поисках того, что могло бы удовлетворить его в эту минуту.

– Я совершала плохие поступки и вступала в нетрадиционные связи.

– Совершенно верно, – согласился Джино. – И это будет прощено. Но у вас есть более серьезные прегрешения.

Тут Алисию осенило, что совершенно бесполезно ломать голову над тем, как бы ему угодить. У каждого человека имеются свои грехи, своя темная сторона души, об этом, как правило, не распространяются.

– Помогите мне, пожалуйста, – простонала она сквозь слезы.

Джино кивнул, давая понять, что осознает ее затруднение.

– Четыре месяца назад, – начал он тихим голосом, – вы заседали в судебном комитете, который рассматривал вопрос о предоставлении дипломатического иммунитета некоторым известным личностям. Вы помните этот момент своей жизни?

– Да.

– Путем голосования там были приняты важные решения. Как вы думаете, были ли они достаточно справедливыми и честными? Или вы стремились только к получению определенных выгод, фактически продавая свой голос?

У нее все заледенело внутри.

– Денни! – невольно вырвалось у нее.

– Никаких имен!

– Я не знала, что остальные члены комитета будут голосовать против меня, – пролепетала она. – Мне казалось... Мне дали понять, что все они тоже получат определенные выгоды, что они сделают то же самое.

Джино упер в нее темный холодный взгляд:

– Судьи и прокуроры, адвокаты и так называемые слуги народа...

Он сплюнул, произнося последнее слово. В нем была такая неизбывная ненависть ко всем этим людям, что Алисия с ужасом поняла: любая попытка уговорить его обречена на провал. Он обязательно сделает то, что задумал, так как для себя уже все решил. Разговоры же на самом деле являются неким шоу, средством успокоить свою совесть, а не разобраться в сути происходящего.