Но понимание мироустройства проходило исключительно где-то в области подсознания; сознание Нинель упивалось поцелуем Игоря, смешно покрасневшего и рассыпавшегося в извинениях.

– Простите Бога ради, - бормотал Скороходов. – Вы только не подумайте… Вообще обычно я сдержанный, просто… Обещаю, больше такого не повторится, - скороговоркой произнес он.

«И не надейся, повторится», - сказала про себя Нинель и улыбнулась собственным мыслям.

Она как бы ненароком взяла режиссера за руку, и они вышли из аэропорта, разговаривая о смысле жизни, театре, предпочтениях, симпатиях и, наконец, планах на вечер и на всю оставшуюся жизнь, которая обещала быть долгой и интересной, как по-настоящему хороший спектакль.

Нинель и Скороходов медленно отдалялись от здания аэропорта. На улице, пока Нинель переругивалсь в туалете, пошел ливень, еще по-настоящему летний, теплый и приятный. Снайперы на крышах, если они там вообще были, никак не дали о себе знать. Молодые люди дошли до автобусной остановки, все не переставая разговаривать и не разжимая рук. Автобус пришел почти сразу, они уселись на единственные свободные соседние сиденья, оставленные как будто специально для них, и отправились по им одним известному маршруту. Они уже не разговаривали и сидели, прижавшись друг к другу, самозабвенно целуясь и не замечая, как под окнамипроплывала бесчисленная массовка; она появлялась ниоткуда, играла свою короткую никому не нужную роль и исчезала, растворяясь в омываемом теплыми дождевыми струями воздухе.