Она прошаркала к ним, глаза ее расширились за шорами дымчатых очков.
То, чего он требовал от нее. Ее тоска. Ее единственная печаль.
Она жаждала. Ожоги на горле бились болью. Глаза ее наполнились слезами благодарности за то, что откровение пришло не слишком поздно. Плача, она толкнула калитку и, тонкая, как скелет, потянулась к ребенку, стоящему в стороне от других, поглощенному одинокой игрой в веревочку. Пушок на голове, румяные щечки, полные кровью и жизнью.
Для него, в залог их любви.
– Ты помнишь меня, мой маленький? – тихо спросила она.
Мальчик обернулся. И неуверенно улыбнулся в ответ, доверчиво и невинно.
И тогда она склонилась над ним, как огромная крылатая тварь, и глаза сверкнули сквозь стекла очков, и зубы блеснули, раз, другой…
