Воцаряется абсолютная тишина, которая нарастает с каждой минутой, до боли сдавливая мне виски. Мой череп вот-вот лопнет от этого гнетущего чувства, я знаю, что это расплата за отказ моей совести вмешиваться в мои действия. Глаза Эллисон блестят от непролитых слез, становясь похожими на два бескрайних океана полных обиды и боли. Но мне плевать. Меня это не волнует.

– Ну, что тут скажешь, - хрипло говорит она с пересохшим горлом, её бокал давно пуст. – Поздравляю, придурок. Ты знаешь, как пользоваться Википедией, - и с грацией газели она отодвигает свой стул и встает, после чего гордо выходит из комнаты с высоко поднятой головой.

Я возвращаюсь к своему ужину, в то время как остальная часть стола рассеянно смотрит на место, которое занимала Эллисон. Она ушла, но осталось еще десять готовых идти вперед. Она не первая и не последняя.

– Остановите её, - тихо шепчет Лоринда. Чопорная домохозяйка, которую больше волнует чувство собственного достоинства, чем то, куда её муж вставляет свой член.

– Зачем мне это?

– Потому что она нуждается в вас. Мы все нуждаемся в вас, - некоторые из них кивают в знак согласия. – Возможно, она больше, чем любая из нас.

Они снова кивают и бормочут что-то утвердительное.

Я вздыхаю, точно зная, что собираюсь сделать, хотя это идет в разрез со всеми моими принципами. Последние шесть лет я жил согласно этим негласным правилам и выучил их наизусть.

Никогда не вмешивай чувства в отношения с клиентом.

Никогда не дави и никогда не убеждай, в первую очередь это должен быть их выбор.

И никогда, никогда, не извиняйся за свой нестандартный подход, каким бы жестоким или резким он ни казался.

Дверь её номера слегка приоткрыта, но я все равно стучу, от чего она со скрипом открывается еще шире и передо мной открывается вид на ее хрупкую фигуру.

– Что вам нужно?
– огрызается она, не отрывая взгляда от чемодана, который набивает своей одеждой. Я захожу, не дожидаясь приглашения, и закрываю за собой дверь.

– Куда-то собираетесь?

– Домой. Мой приезд сюда был ошибкой.

– Забавно. Никогда бы не подумал, что ты трусиха.

– Да неужели?
– язвит она, бросая на меня сердитый взгляд сквозь густые мокрые от слез ресницы.
– Наверно, потому что ты все обо мне знаешь, не так ли? Ты в курсе всех мельчайших подробностей. Рост, вес, номер социального страхования ...Не удивлюсь, если у тебя на быстром наборе стоит номер моего гинеколога.

– Не говори глупостей, - я улыбаюсь, размахивая руками, - ты же прекрасно знаешь, что нет способа узнать настоящий вес женщины.

Эллисон отрывает взгляд от своего чемодана «Луи Вуитонн» и качает головой, отмахиваясь от меня и моей сдержанной попытки пошутить. Но, прежде чем она отворачивается, едва заметный намек на улыбку проявляется в уголках её рта.

Я подхожу ближе, достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от неё аромат «Шанель».

– Миссис Карр, это моя работа - делать ваши проблемы своими. Полная откровенность является ключевым моментом, только так я смогу действительно помочь своим клиентам. Здесь не место для тайн и секретов. Я знаю, они есть у всех, но поверьте мне, ваши меркнут на фоне остальных. И, хотите верьте, хотите нет, но никто из присутствующих за обедом, не ставит перед собой цели осудить вас или ту ситуацию, в которой вы оказались. Они слишком озабочены своими собственными проблемами, из-за которых здесь оказались. Учитывая все это, я прошу прощения, если мои откровенные высказывания показались вам слишком резкими. Это было бесчувственно с моей стороны. Но, тем не менее, это не причина сдаваться. Не тогда, когда мы только начали.

Она смеется вымученным смехом и отворачивается к окну. Миллионы сверкающих звезд усеивают ночной небосвод, освещая путь к полной луне. Бледный ночной свет заливает комнату, от чего её милое личико кажется еще печальнее.

–  Ты сказал, что он был единственным, - тихо шепчет она, но каждое её слово отзывается эхом в моей голове.

– Прости?

Она поворачивается ко мне, и я замечаю тревогу в её глазах.

– Вы сказали, что он был единственным у меня. Но не я. Это все равно, что я верующая, а он нет.

В её взгляде нет ни злости, ни удивления, ни даже смущения. Она застряла где-то между бесконечной усталостью и равнодушием. В вечной неопределенности, терзаясь между обидой, которую невозможно выразить словами, и непониманием, она слишком устала, чтобы бороться.

Ей нужно справляться с этим. Мне важно, чтобы она делала это, если я собираюсь помочь спасти её брак.

– Я знаю, миссис Карр. Так же, как и вы.

Рот Эллисон растягивается в улыбке больше похожей на гримасу. Ее лицо искажается от обиды и стыда.

– Думаете, я глупая, да? Что раз я с самого начала знала, какой он мужчина, и все равно вышла за него замуж, то теперь я этого заслуживаю?

– Это не моя работа - думать об этом, миссис Карр.

– Точно, - ухмыляется она.
– Ваша работа - указывать нам на то, какие ошибки мы совершаем в спальне, - я открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку, останавливая меня.
– Не надо, я понимаю. Все мы подписались на это. Мы прекрасно знали, на что собираемся пойти. Но это не делает все менее унизительным.