– Спортивным летчиком.

– Да, именно так, спортивным летчиком. А я и не думал, что у вас, ребята, форма. – Спортивный летчик – это один из тех многочисленных эвфемизмов, которые наци часто использовали для обозначения военных летчиков.

– Он замечательно выглядит, правда? – сказала Дагмар.

– А ты – просто красавица, дорогая, – тут же отозвался жених.

– Простите, что спрашиваю, Иоханнес, но интересно, собирается ли Германия официально признать, что у нее есть военно-воздушные силы? – спросил я.

– Воздушный корпус, – ответил Беркель. – У Германии свой воздушный корпус.

Вот и все, что он сказал.

– А вы, господин Гюнтер, частный сыщик, да? Наверное, это очень увлекательная работа?

– Я частный детектив, – поправил я его. – Это верно, в моей работе случается иногда кое-что интересное.

– А какие дела вы расследуете?

– Можно сказать, любые, за исключением дел о разводе. Люди ведут себя очень забавно, когда узнают, что их жены или мужья обманывают их, или когда сами обманывают жен или мужей. Однажды меня наняла одна женщина для того, чтобы я сообщил ее мужу, что она собирается оставить его. Она боялась, что он ее изувечит. Я сообщил ему. И что вы думаете? Этот сукин сын набросился на меня, да так, что мне пришлось провести три недели в больнице Святой Гертруды с шеей в гипсе. После этого я раз и навсегда отказался от улаживания каких-либо матримониальных отношений. Сейчас я занимаюсь всем чем угодно: веду расследования по заданию страховых компаний, разыскиваю пропавшие свадебные подарки и исчезнувших людей – и тех, о ком известно полиции, и таких, о которых она не знает ничего. С тех пор как национал-социалисты пришли к власти, это направление моего бизнеса процветает. – Я улыбнулся как можно любезнее и даже игриво приподнял брови. – При национал-социализме всем стало лучше, правда? Все мы – настоящие «мартовские фиалки».

– Не обращай внимания на Бернхарда, – сказала Дагмар. – У него странный юмор.

Я собирался продолжить, но тут заиграла музыка, и Дагмар благоразумно увлекла Беркеля на площадку для танцев, где их дружными аплодисментами приветствовали гости.

На свадьбе разносили шампанское, которого я не люблю, и я отправился в бар, чтобы выпить что-нибудь стоящее. Мне принесли «Бок» [4] и кларес с глотком воды, мою любимую светлую до прозрачности картофельную водку, и, быстро расправившись с одной порцией, я заказал следующую.

– На свадьбах всегда хочется пить, – сказал маленький человечек, стоявший рядом со мной. Это был отец Дагмар. Повернувшись спиной к бару, он с гордостью наблюдал за своей дочерью. – Просто картинка. Не правда ли, господин Гюнтер?

– Не знаю, что я буду без нее делать, – сказал я. – Может быть, вам удастся убедить ее остаться работать у меня? Им же наверняка понадобятся деньги – в начале семейной жизни молодым это особенно нужно.

Но господин Леман покачал головой.

– Я думаю, Иоханнес и его любимые национал-социалисты считают, что женщина пригодна только для одного дела – того самого, которое требует девяти месяцев ожидания. – Он закурил трубку и не спеша выпустил дым, как бы в знак подтверждения, что ко всему надо относиться философски. – И к тому же, я думаю, они возьмут свадебную ссуду у государства. Так что зачем ей работа?

– Наверное, вы правы, – сказал я и допил свою водку. По лицу Лемана я понял, что он, видимо, принял меня за пьяницу, и решил пояснить: – Вы не смотрите, что я пью эту гадость, господин Леман. Мне просто захотелось прополоскать рот, а выплевывать лень.

Он усмехнулся, похлопал меня по спине и заказал две двойные порции. Когда, мы выпили, я спросил, где счастливые новобрачные собираются провести медовый месяц.

– На Рейне, – ответил он. – В Висбадене. Мы когда-то с фрау Леман провели свой медовый месяц в Кенигштайне. Чудесное местечко. Правда, Иоханнес должен скоро вернуться, чтобы отправиться в поездку под девизом «Сила – через радость» от имени Службы труда рейха.

– Да что вы? И куда же?

– На Средиземное море.

– И вы этому верите?

Старик нахмурился.

– Нет, – мрачно ответил он. – Я не говорил об этом Дагмар, но по-моему, он собирается в Испанию.

– На войну.

– Да, на войну. Муссолини предоставил Франко военную помощь, и Гитлер не хочет оставаться в стороне. Он не успокоится, пока не втянет нас еще в одну кровавую войну.

Мы снова выпили с ним по одной, а затем я обнаружил, что танцую с хорошенькой девушкой, которая сообщила мне, что служит продавщицей в магазине Грюнфельда. Ее звали Карола, я убедил ее уйти со мной, и мы подошли к Дагмар и Иоханнесу, чтобы на прощание пожелать им счастья, но Беркелю почему-то именно в эту минуту взбрело в голову заговорить о моем военном прошлом.

– Дагмар рассказывала, что вы были на турецком фронте. – Он, наверное, немного побаивается Испании, подумал я. – И что вас наградили Железным крестом.

Я пожал плечами.

– Всего лишь второй степени. – Так и есть, подумал я, он мечтает о славе.

– И все-таки, – сказал он. – Железный крест есть Железный крест. У фюрера он, кстати, тоже второй степени.

– Ну, не стану говорить за него. Насколько я помню, честный солдат – относительно честный, – да к тому же побывавший на передовой, к концу войны обязательно получал Железный крест второй степени. Награды первой степени, как вы знаете, выдавались тем, кто отправился на небеса. Я получил Железный крест за то, что выжил. – Я чувствовал, что меня понесло. – Кто знает, может быть, вам тоже удастся заполучить Железный крест. Он наверняка украсит ваш китель.

Худое мальчишеское лицо Беркеля напряглось. Он наклонился ко мне и уловил запах алкоголя.

– Вы пьяны, – сказал он.

– Si, – ответил я и, пошатываясь, повернулся, чтобы идти. – Adios, hombre [5] .

В районе, где я жил – это Траутенауштрассе, что в Вильмерсдорфе, – обитали в основном люди скромного достатка, но по сравнению с Веддингом, районом бедняков, где я вырос, это был просто рай. Улица, на которой стоял мой дом, начиналась от Гюнцелштрассе и пересекала Никольсбургерплац, в центре которой располагался живописный фонтан, напоминавший театральную декорацию. Я занимал там уютную квартиру недалеко от Прагерплац.