СиСи и Иден спустились с крыши отеля в вестибюль. Выходя из лифта, он крепко обнял дочь за плечи и спросил:

— Ну что, ты уже согрелась?

— Да, — кивнула Иден. — На крыше такой сильный ветер, что даже не верится, что сейчас лето.

СиСи внезапно перевел разговор на другую тему:

— Ты давно видела Круза Кастильо?

Иден резко вскинула голову.

— А почему ты спрашиваешь об этом?

— Не пугайся, — улыбнулся СиСи. — Просто до меня дошли слухи о том, что в его семейной жизни не все гладко. Ведь как ты помнишь, именно я благословил брак Сантаны и Круза, и мне совершенно не безразлично, как сложится их семейная жизнь. Меня волнует также судьба Брэндона. Он очень хороший мальчик и мне не хотелось бы, чтобы семейные неурядицы испортили ему жизнь. Он этого совсем не заслужил. Ему только восемь лет, а он уже повидал в своей жизни всякое. Одна Джина чего стоила!

— Но я не могу сказать, что Джина была Такой уж плохой матерью для Брэндона, — осторожно сказала Иден. — Все-таки она занималась его воспитанием.

— Да, — усмехнулся СиСи. — Разумеется, это можно назвать и воспитанием. Однако, вспомни при этом, какова сама Джина. Что хорошего она могла дать ребенку, когда ее постоянно обуревало только одно желание — с кем бы переспать.

— Отец, я думаю, что нам сейчас не стоит обсуждать Джину. У нас есть гораздо более важные проблемы.

— Да, — согласился СиСи. — Давай вернемся к теме супругов Кастильо. Этот предмет интересует меня гораздо больше чем моя бывшая жена, хотя… он на мгновение задумался. — Я не могу утверждать, что моя совместная жизнь с Джиной не оказала на меня никакого влияния. Все-таки это несколько лет моей жизни…

— Ну что ж, если тебя интересует, что происходит в семье Кастильо, то я могу сказать, что там действительно не все ладно. Сантана не уверена в том, что Круз ее действительно любит, поэтому ее бросает из стороны в сторону, из крайности в крайность. Она то пытается вызвать у него ревность, то ревнует сама, а в результате… Но, вообще-то, Круз и Сантана пытались наладить свою совместную жизнь. Из-за меня у них было много проблем, но теперь, отец, ты можешь быть совершенно спокоен — я найду другого человека…

Они медленно шли по вестибюлю гостиницы. СиСи остановился у двери бара и посмотрел в полутемный зал. За стойкой неподалеку от места официанта сидел Кейт Тиммонс и, держа в руке невысокий стакан с темно-коричневой жидкостью, разговаривал с кем-то по телефону.

Иден тоже остановилась рядом с отцом и с любопытством посмотрела на Тиммонса, вытянув шею. СиСи не без удивления взглянул на нее и с некоторым презрением в голосе сказал:

— Надеюсь, что, когда ты упоминала о другом мужчине для себя, ты имела в виду не окружного прокурора!

Иден рассмеялась.

— Пала, пожалуйста, называй имена. Кого конкретно ты имеешь в виду?

Он аккуратно взял ее под руку и повел дальше по вестибюлю.

— Я имею в виду Кейта Тиммонса, — полушутливо-полусерьезно сказал он. — По моим сведениям, у тебя возник интерес к подробностям городской политики.

Иден решила переменить тему разговора.

— Папа, а куда ты меня ведешь?

— Я веду тебя в ресторан. Думаю, что нам неплохо было бы сейчас чего-нибудь выпить и перекинуться парой слов.

— О чем же?

— О тебе. Судьба моих детей мне отнюдь не безразлична.

— Вот как? — с деланным удивлением в голосе воскликнула она. — С каких это пор судьбы собственных детей интересуют тебя?

Перебрасываясь колкими замечаниями, они уселись за столик в ресторане «Ориент Экспресс».

— Так что? — спросил СиСи. — Я был прав насчет твоего интереса к городской политике?

— Папа! — с вызовом в голосе сказала Иден. — Почему ты считаешь, что у меня не может быть никакого интереса к этому вопросу, ведь я, как-никак, тоже живу в Санта-Барбаре.

— Дорогая, безответная любовь — серьезная вещь. Стремясь поскорее освободиться от связи с Крузом Кастильо, ты можешь найти не того человека. Самое опасное в таких делах — это крайности. Если очертя голову бросаться из одной крайности в другую…

— То есть?

— Ты пытаешься освободиться и тут же попадаешь в новые сети.

— Отец, — с улыбкой сказала Иден, — я не поддерживаю никаких связей с Кейтом Тиммонсом. У меня нет с ним ничего общего.

Хотя все это было произнесено легким беззаботным тоном, в голосе Иден чувствовалась глубокая убежденность. Тем не менее СиСи это не убедило в искренности слов дочери.

— Тогда объясни мне, — не отставал он от Иден, — почему ты крутишься вокруг него? Я уже не в первый раз вижу твой интерес к этому тину.

На щеках Иден проступил легкий румянец. Она смущенно опустила голову и сказала:

— Папа, может быть нам лучше переменить тему? Честно говоря, мне все это не очень приятно слушать, а еще неприятнее говорить об этом. Это ведь мои личные дела и мне не хочется, чтобы они задевали еще кого-то.

СиСи некоторое время пристально смотрел на дочь, а потом, подняв руку, помахал пальцем.