ОСЛЕПЛЕНИЕ СМЕРТНЫХ
(Вольный перевод из Ж.-В. Руссо)
Да звуки струн моих всю тварь возбудят бренну, И глас мой да пройдет от края в край вселенну! Владыки царств земных! Забудьте ваш престол. Внемлите мой глагол. И вы, их скипетрам покорные языки! Отверзите ваш слух на истины велики: Я с гусльми соединю священну песнь мою, - И бренность воспою. Да умолчит земля - и брань стихий ревущих!.. Я правду возвещу судеб времян грядущих; Небесный огнь мой дух и весь состав потряс, - Внемлите грозный глас. Гордясь величием и негой упоенпый, Очаровательной мечтою ослепленный, Несчастный человек меж пропастей и скал Храм счастья основал. Стремя свой шумный бег средь роскоши пучины Он свой корабль ведет на нитке паутины,- И слабый персти червь на крепость червьих сил Надежду возложил! Но се - гремит уж гром!.. о страшное мгновенье! О грозный час суда и совести явленье! Когда средь замыслов - вселенну всю попрать - Предстанет смерть, как тать! Предстанет - и сего виновного счастливца, Наперсника утех и роскоши любимца, За чашей, в коей скрыт его злодейства яд, Повергнут в мрачный ад! Ответствуйте мне днесь, вельможи и владыки! Вы, сильные земли, народны коим клики Сопровождали в честь кровавый фимиам, Несомый лести в храм. Ответствуйте: к чему послужат в ту годину Стяжанья, пышный блеск, хвалы которым вину, Как в жертву идолу, вы все спешили несть: Стыд, веру, бога, честь? Друзья, льстецы, рабы, наперсники и кровны, Все, все тогда вотще!.. Кто в день сей, страха полный, Дерзнет искупа мзду представить судии За злы дела свои? Как?.. окрест вас лежат там тысячи героев, На ратном поприще увядших среди боев, На лоне отческом, в чертогах у царей, В руках у палачей... Лежат... вы зрите их, и в слепоте безумной, Несясь на вихре зол среди пучины шумной, Не зрите, что уж смерть, простря к вам алчну длань, Ждет жизни вашей в дань. Так, так!.. Все, всякая плоть, дышуща в вселенной, Должна прейти сей праг: смиренный и надменный, Царь, раб, богат, убог, невежда и мудрец Увидит свой конец. Уж окрест вашего болезненного ложа Толпы льстецов, в душе стяжанья ваши множа И алчный преклонив свой к персти вашей слух, Ваш числят жизни дух. Вам чуждые сердца чертог ваш населяют, И труд ваш с жадностью, как враны, пожирают, И изглаждают с стен там ваши имена И горды письмена. И что ж осталось вам от пышных сих трофеев? Гроб мрачный - храмина и добрых и злодеев,- Где вас и ваших титл досель гремевший звон Покроет вечный стон! Как кедры в облаках главы свои скрывают, И рев громов, и шум вкруг бури презирают, Так горды смертные с презором внемлют глас. Трубящ им - смерти час. Но се уже лежит при корени секира! И древо, бывшее всего виденьем мира, Со треском заскрипев и весь потрясши свет, Гиены в пещь впадет. Отвергнув правды суд и мудрости заветы И внемля пагубны льстецов своих советы, Они изгладили навек с сердец своих Мысль страшных истин сих. Ревнуя лишь скотам в неистовом хотенье - Закон их есть алчба, корысть и вожделенье, И, сосредоточив рай лишь в настоящем свой, Чтут будущность мечтой. Уже стоят они на страшной той стремине, С которой, пав стремглав, погрязнут в бед пучине, И шумом своего паденья в вечный ад Злодеев устрашат... Там, там погрязнут те деянья громки, Которы поздние грядущих лет потомки Вспомянут так, как мор и мщение небес С проклятьем, с током слез. Там, там померкнет блеск их титл и крепкой мочи, Власть похищенная и имя в вечной ночи, Изгибы те ума, коварных коих ков Точил невинных кровь. Протекша счастья их плачевны вспоминанья Орудьем будут мук и страшного терзанья,- И чаша полная утехи, нег, забав Лишь морем их отрав. Уже исполнилось творца долготерпенье. Уж правосудья зрю весов я преклоненьё, И сих злодеев, зрю гиены во устах, У фурий [1] злых в когтях. Не бойтесь, правые, не бойтесь сильных силы! Их беспредельну власть стеснят врата могилы; И руку алчную, простерту слабых снесть, Сожмет холодна персть. Хотя бы к небесам и вознесла судьбина, Различья нет меж вас; лишь разность в том едина, Что в вечности, как их, не ждет вас приговор И адских мук позор. Пусть изощряют здесь они великость в злобе И вас в пыли гнетут; но в мрачном смерти гробе Они, равно как все, прах злых своих костей Положат в снедь червей. Не бойтеся руки гнетущей слаба, сира; Хотя б рука была Аттилы иль Надира: [2] Тиран ваш на земле, ваш мститель в небесах,- Тиран падет во прах!1
– Фурії - римські богині помсти; люті жінки.
2
– Аттіла (?–453) - вождь племені гуннів; провадив спустошливі походи у Францію, Італію та інші країни. Надір-шах (1688–1747) - шах Ірану, що воєнною силою приєднав до Ірану Бухарське та Хівінське царства, частини Вірменії, Грузії, Дагестану…
[1817]
МУЧЕНИЕ САТАНЫ ПРИ ВОЗЗРЕНИИ НА ЭДЕМ
(Вольный перевод из Милътвнова «Потерянного рая»)
– Земля, земля,- вопил он в ярости терзаний,- Орудье мук моих и всех моих желаний! Чертог достойнейший одних богов навек, Но в коем поселен тварь низка - человек; О ты, из рук творца исшедшая второю, Второю временем,- но перва красотою! Жилище райское, вместилище чудес, Земля - вина моих и бед и вечных слез Какая бездна звезд вокруг тебя пылает, И рабски гордую главу твою венчает! Увы! Сей чудный блеск сверкающих огней Несносен, нестерпим есть для моих очей: Он для тебя лиет жизнь, радость и отраду, Меня ж терзает он и жжет, подобно аду. Сей свод - украшенный лазурной синевой И в беспредельности простертый над тобой - Простерт лишь для тебя враждебной мне рукою; Тебя, как пеленой, повиет он собою. Вокруг тебя тьмы тем грядущих там лампад Возженны движутся, вратятся без преград. И каждая звезда меж звезд сих миллионов, Служа тебе рабой, гордится сим законом. Возру ль я на тебя, на верх твоих полей? Какой я встречу вид во всей красе своей Там зрю смеющихся юдоли и равнины, Повешенные там над безднами стремнины, Венчанны молнией хребты высоких гор, А там, пленяющи бесплотных самих взор, Пригорки злачные, покрыты муравой И вечною лобзаемы весною; Пещеры, дышущи прохладою и сном, Клонящиесь кусты над кротким ручейком, Развесисты леса и рощицы кудрявы, Меж коих по местам лужайки величавы; Цветущей ризою одеянны луга; Ключей кристальный ток, лучисты берега; Озера зеркальны, спокойны коих воды; Рек чистые струи, громады волн морских; Или, на раменах носящие своїх Дым облачный и мглу обильную дождями, И силой спорящи с ветрами и громами - Там скалы гордые - и весь природы чин! О сколько б счастья мне принес ваш вид один, Очаровательный, блестящий красотою, Коль счастье было бы досель моей судьбою! Но для меня его в вселенной боле нет: Все, все в ней сатану к отчаянью влечет. И, чтоб уврачевать болезнь моих терзаний, Потребен новый ряд мне злодеяний. О ад! О пламенный бездонный океан! Вотще, снедаемый моих свирепством ран, Из бездны вырвался я, пламенем палящей: Я море огненно ношу в груди горящей... Где скроюсь от него? И в безднах, и в водах Я буду жечься им, и в самых небесах! Спокойства не найдет нигде сей дух надменный, Когда не вооружусь я на царя вселенной. Сей зримый мною мир - моих орудье мук - Есть превосходнейшее его творенье рук... Сей человек - мой враг, над всем превознесенный,- Есть образ творческий - в твореньи отличенный... Коль так: накажем же сугубо бога их, Который мог создать столь мудро обоих!.. Мой жребий слишком лют, и слишком я страдаю, Коль бремени сего ни с кем не разделяю. Накажем же - и пусть все на меня падет - Судьба всех жертв моих и с ними целый свет; Пускай тогда число ужаснейших мучений Превысит надо мной всю меру преступлений: Испив, но не один, сих чашу мук до дна, Отраду в муках сих обрящет сатана. Да гибнет человек - творенье ненавистно, Предмет моей алчбы, вина моих всех бед. О бог! О человек! О мир! О солнца свет! Исчезните навек для моего покоя: Я всех поставил вас стрелам моим метою, Я всем вам в ярости и мести вздвигнул брань, И всех вас требую моей я злобе в дань Да всю поглотит тварь ничтожность довременна, Из коей воззвана на зло мне вся вселенна! За зло, терпимо мной, мы злом заплатим им За лютость мук моих мученьем отомстим!.. Разрушься все,- пади в ночь вечну мрачной бездны И бог, и человек, и мир, и круги звездны; И в вечном хаосе погрязнувших вещей, В котором я ищу отрад душе моей, Один лишь сатана вовек да существует И на развалинах вселенной торжествует![1877]
НЕДОВЕРЧИВОСТЬ
(Подражательный перевод из Делиля)
Ты видишь ли сего несчастнейшего в мире, Которому тиран Сицилии на пире Пред чашею златой с пенящимся вином С улыбкой руку жмет за дружеским столом? Трепещет грудь его... чело его, ланиты То смертной бледностью, то краскою покрыты, Притворству изменив, как будто говорят, Что внутрь души его гнездится целый ад, Что дружество сие и сладкие беседы Лишь ставят сеть ему - готовят смерть иль беды. Борясь с сомненьем сим, несчастна жертва мук,- Подъемлет чашу он с дрожаньем страшным рук, К синеющим губам с насилием подносит, То после, отклонив, опять со страхом просит От чаши роковой его освободить: Он хочет тысячью благих причин прикрыть Извет свой, и боязнь, и робкие сомненья, Подозревая всех, страшится подозренья... Воззри: блуждающий он всюду мещет взгляд - И в каждом блюде зрит себе сокрытый яд; Меж тысячью сих яств избранных, утонченных, Богиней роскоши и вкусом подслащенных, Он тщетно силится хотя одну из них Поднесть к устам своим: один уж запах их Всю внутренность его волнует, подымает, Отравою дышит и смертью угрожает. Толпы наперсников, ласкателей, друзей Спешат наперерыв из ревности своей Изречь у ног его любви обеты вечны И клятвой чувствия запечатлеть сердечны. Но он к обетам сим, ко гласу дружбы глух: Его смущенный ум и развлеченный слух С предмета на предмет с боязнью пролетает, И в каждом из друзей врага он встретить чает; Он слышит в похвалах злодейский заговор, И в слове «дружество» - свой смертный приговор. В чертогах гордых, где все блеском ослепляет И к сладким чувствиям желанья призывает, Где изобилие, с искусством съединясь, Оскабя взор, к нему манит его всяк час,- Сидит, величием отвсюду окруженный, Но в думы мрачные, в догадки погруженный: То исступленный вдруг бросается назад, То вдруг, остановясь, кидает дикий вигляд На стены вкруг, огнем и златом освещенны, На своды, в хрусталях волшебно отраженны... Он мещет взор - и мнит с трепещущей душей, Что каждое из сих сверкание огней Есть острый над его висящей меч главою Иль в грудь направленный невидимой рукою... Вот недоверчивость! Вот слабые черты Ее терзания и адской черноты! Таков есть вид ее при торжествах и пире!– Он гнусен в рубище, он жалок и в порфире. Но это ли одно!.. Дыханье уст ея И в самый нектар желчь сомнения лия, И сладость райского блаженства отравляет: Она против себя ж кинжал свой изощряет, Ничтожным призракам дарует существо И облекает тень пустую в вещество. Творя из ничего всечасно бедства новы, Во всем зрит замыслы и вредоносны ковы, Случайность слабая, минутные мечты Для ней суть точные погибели черты,- И непорочные душевны помышленья Вменяются от ней в злодейски преступленья. Все, все ее страшит - и тысячи химер, Рожденных ею же, надутых выше мер, То шествию ее преграды поставляют, То бездну гибели под нею изрывают. Так некогда в глуши обширнейших лесов Безумны смертные страшились злых богов И с трепетом в груди перун тот обожали, Который собственны их руки созидали. Какой божественный, какой священный глас Сильнее трогает и поражает нас,- Когда не дружбы глас, сладчайший и природный, Взывающий ко всем: что каждый нам подобный На чувства нашея любви, на помощь сил Священные права с дыханьем получил? Какую всех живей мы чувствуем потребу, Котору в нас влиять угодно было небу,- Когда не нужду жить в сообществе людей И жребий наш делить со жребием друзей, С восторгом их сливать восторг души усердной, На вздох их отвечать слезой нелицемерной,- И в каждой сей слезе, в грудь друга пролитой, Источник счастья зреть, живящий нас собой? Один лишь ты, один внутри твоей утробы, Жегомый пламенем тебе присущей злобы, Один лишь ты лишен отрады той навек, Котору в дружестве находит человек. Тебе лишь одному неведома бесценна Цена доверия, толико вожделенна. Напрасна тайна та, котору ты сокрыл Внутрь сердца твоего и долго так хранил, Напрасно тайна та тебя обременяет И за предел души исторгнуться желает, В какую нежну грудь ее ты излиешь? Каких друзей и где друзей себе найдешь? Друзей?.. Тебе ль любить!.. В твоей душе тиранской В яд претворяется любви источник райский. Из трав, носящих яд, пчела готовит мед - И сладость горести сим медом придает. Ты - черный яд и желчь из меда составляешь И чашу сладостей отравой растворяешь. Твой мрачный злобы дух и в дружестве святом Предвидит ненависть, тебе грозящу злом; Твоя ревнивая любовь тебя снедает, Из подозрения в терзанья повергает, И демон мстительный, тебе гоняясь вслед, Всю связь и узы все твои с природой рвет, Нет боле для тебя родных, собратий кровных, Ты чужд сих сладких чувств, чувств братних и сыновних, Нет боле для тебя усердных сограждан - Меж ними ты живешь, но злоба, твой тиран, Меж ними и тобой преграды поставляет: И для тебя навек все в свете умирает... Взгляни!.. ты в нем один! Беги ж в ущелья гор, Куда бы не проник твоих собратьев взор, Где дух твой, мучимый безумьем исступленья, Лишь к богу одному питал бы подозренья; Где в страшном зрится всебезмолвьи вещество И с смертью борется бесплодно естество,- Там бытие свое ты разделяй с скалами Или с подобными тебе же существами! Сокройся - и не льстись зреть смертных никогда, Которых вид тебя приводит в страх всегда; Ты мертв уж для всего: в груди твоей биенье Не сколько жизни знак, сколь страха ощущенье, Не столько хладный труп под гробовой доской Ужасен для людей, как образ твой живой. Любовь, и дружество, и нежно вспоминанье И в самом гробе с тем делят существованье; Ты в жизни дружества сладчайших чувств лишен, И гроб не будет твой слезою орошен!.. Твой гроб?.. Но чья рука, водима сожаленьем, Твой хладный прах предаст гробнице в сохраненье? Несчастный!.. Может быть, средь дебрей, иль степей, Иль на распутий падешь ты без людей. Быть может, стая псов, снедаемых алчбою, Нашед твой смрадный труп, завоет над тобою, И средь безмолвия, в глубокой тьме ночной, Сей ужасающий, пронзительный сей вой Надгробный будет гимн над ненавистным прахом... И путник трепетный, объятый смертным страхом, Один свидетелем лишь будет сцены сей - Как праведно казнен враг бога и людей.
[1818]
АТРЕЙ И ФИЕСТ
Трагедия
Действующие лица:
Атрей, царь Аргосский.
Фиест, царь Миценский, брат Атреев.
Плисфен, сын Фиеста, мнимый сын Атрея.
Феодамия, дочь Фиеста.
Еврисфен, наперсник Атреев.
Алкимедон, начальник флота.
Фессандр, друг Плисфена.
Леонида, наперсница Феодамии.
Свита Атреева, телохранители.
Действие происходит в Халциде, главном городе острова Эвбеи, в чертогах Атреевых.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ЯВЛЕНИЕ I
Атрей, Еврисфен, Алкимедон, телохранители.
Атрей
Итак, отрадный луч надежд отмстить злодею Возник в душе моей с возникнувшей зарею! Ветр, скованный досель враждебной мне рукой, Ярится уже в волнах, и, согласись со мной, Врагов моих всех средств к спокойствию лишает, И гром мой, кажется, в их сердце направляет. Уж праздность воина отселе не страшит, Чтоб славу дел его затмил бездейства стыд. Ступай, Алкимедон, пусть мощный флот Атрея Готовится отплыть от берегов Эвбеи, Сам рок завистливый способствует сему. Вели начальникам и воинству всему Готовым быть. ЯВЛЕНИЕ II
Атрей, Еврисфен, телохранители.
Атрей
(к телохранителям) А вы явитесь здесь с Плисфеном, Я буду ждать его в сем месте с Еврисфеном. ЯВЛЕНИЕ III
Атрей, Еврисфен
Атрей
Итак, настал сей день, желанный столько лет: О, сколько в грудь он мне надежд кровавых льёт! Фиеста злобного убежище - Афины - Почувствуют отсель всю лютость злой судьбины: Мой сын, орудие всех замыслов моих, Готов несть огнь и смерть к степам кичливым их.Еврисфен
Ужель на место всей пощады для Фиеста И в самой Аттике ему нет боле места? Ах, если, государь, союз родства святый Для брата и тебя есть призрак лишь пустый, То чем же лучше ты насытить можешь мщенье, Как варварски продлив злых братних дней теченье? Гнетомый бедствами, пусть чувствует навек, Что жизнью мстит ему, коль жизни не пресек. Так!.. мучь врага, но пусть он в муках существует: Коль скоро в гробе враг, ты слаб, он торжествует.Атрей
Кто? я? я пощажу или позволю жить?.. Нет! жизнь не для него, коль я решаюсь мстить. Хотя б он муки все испил злодейств в награду, Он скрыться от меня прибег бы разве к аду... Но дух мой мстительный и там бы гнал его С надеждой - вновь терзать мне изверга сего. Злодей... он честь мою затмил своей любовью, И честь мою омыть могу одной лишь кровью. Кто оскорбленья стыд преклонен вдруг простить. Тот чужд иль мужества, иль власти стыд отмстить. Для ярости моей преграды нет меж нами, Хотя б, сражаясь с ним, сразился я с богами. Зевс-мститель дал мне жизнь: я б меней это знал, Коль меньше б сладости в отмщении вкушал. Так! мщением дыша, дышу я утешеньем, И коль я славен чем, так верь, не сожаленьем. Итак, престань на мысль кровь гнусну приводить: Фиест в живых... сего довольно, чтоб разить. Примеры знаю я его коварств жестоких, И гнев мой потушат его крови потоки. Пусть в муках он своих винит лишь сам себя: Ужель кровь родственна падет и на меня? Любовью подлою сей изверг упоенный, Не первый ли попрал он крови дол священный? О, если б громы днесь послушны были мне, Я б смерть ему нашел в перунах, не в войне.