— Тогда добро пожаловать в команду! — крикнула она и мы, сдирая локти, вместе поползли к её космолёту. Я держал в зубах последний экземпляр своей книги, а над головами у нас жужжали пули. Положение медленно улучшалось.

***

Я не могу точно сказать, сколько месяцев мы блуждали в открытом космосе в поисках планеты, где смогли бы высадиться и хоть как-нибудь устроиться. Каждый раз, как только в поле зрения оказывалась какая-нибудь обитаемая звёздная система — а в каждой системе пригодных для жизни планет одна-две, не больше, к тому же, как правило, очень маленьких и пригодных лишь частично — повторялся один и тот же сценарий. Сначала я бегал за спиной у пилота, вместо того, чтобы сесть и пристегнуться по человечески, старался не ругаться и не паниковать, грыз ногти и всё ронял, а она твёрдой рукой вела корабль к цели. Потом Ю рявкала на меня, чтобы я сел,пристегнулся и прекратил уже маячить и топотать, мы входили в чужую атмосферу и начинались перегрузки и тряска.

Затем, уже на полпути к планете, наш космолёт резко останавливался и разворачивался, потому что либо по радио угрожающим голосом предупреждали, что посадка на планете запрещена и нас взорвут к чёртовой матери, если мы немедленно не уберёмся, либо раздавался чей-нибудь жалобный сигнал SOS. В последнем случае мы обычно подбирали каких-нибудь истерзанных бедолаг на раздолбанной посудине, еле успевших удрать со своей планеты, на которой обстановка ни к чёрту и лететь туда не надо.

Это уже становилось забавно и практически вошло в традицию. Экипаж наш к моменту описываемых событий разросся до 12 человек. Но ещё задолго до этого мы потеряли один из двигателей в результате того, что сунулись слишком близко к одной маленькой, но очень агрессивно настроенной планетке, с коей по нам, не разбираясь, открыли огонь на поражение. Надо сказать, нам очень сильно повезло с пилотом. Ю оказалась ещё более крутым летуном, чем я предполагал, и в каком-то диком многоступенчатом пике исхитрилась из сотни летящих в нас ракет поймать всего одну, да ещё потом благополучно покинуть атмосферу планеты.

В общем, большое везение, что перед судьбоносной встречей, которую я собираюсь описать, я уже успел привыкнуть и к перегрузкам, и к опасностям, и предстал перед капитаном Темперой во вполне достойном виде.

В тот обычный день ничто ничего не предвещало. Мы уныло дрейфовали, пребывая в раздумьях о том, где же взять горючее и кислород, когда то и другое в скором времени неминуемо закончится. Но появился гигантский бронированный патрульный корабль, ослепил нас ярким белым прожектором и объявил стальным женским голосом, что мы, если хотим жить, должны состыковаться с ним и последовать на борт для разговора. Мы бы итак могли им сказать, кто мы такие и почему ошиваемся в окрестностях их планеты, но они, видимо, хотели знать что-то ещё.

Наш пилот прикинула, что их боевой космолёт, пожалуй, одним выстрелом превратит наше корытце в бесформенную кучу искорёженного железа, и сочла за лучшее отрапортовать, что мы идём на стыковку. Я на всякий случай сразу сел в кресло и пристегнулся, ибо был научен горьким опытом. Как выяснилось, мог и не пристёгиваться, но зато выглядел как бы при деле, а не просто каким-то ротозеем, шатающимся по кабине.

Наконец, стыковка была завершена и двигатели заглушены. Вот тогда, стуча военными ботинками на магнитах и внушая трепет идеальной выправкой и пронизывающим стальным взглядом, появилась — я сказал бы "ворвалась", если бы не спокойная уверенность её быстрого шага — стройная, как струна, и твёрдая, как железо, немного похожая на сокола или ястреба, капитан Темпера. Простите за пафос, но я почти поэт и ничего не могу с этим поделать... Я влюбился в эту амазонку с первого взгляда, как полный идиот, и был абсолютно уверен, что непростительно глупо даже мечтать о взаимности. Подчинить себе такую силу и волю — чрезвычайно заманчиво, но совершенно невозможно.

Окинув нас пронзительным взглядом своих деланно холодных, но диковатых глаз, она заправила за ухо выбившуюся из низкого тугого пучка прядь волос цвета красного дерева, расстегнула бронированную куртку и опустилась в свободное кресло. Слегка ссутулившись и оперевшись локтями о колени, она стала ещё больше напоминать большую охотничью птицу. Особенно когда слегка приподняла крылья немного хищного, но изящного и тонкого носа, прикуривая сигарету от зелёного пламени тяжёлой кованой зажигалки. Она выдыхала дым, и он тут же ровно закрученной спиралью уползал в вихревой воздухоочиститель. Я невольно любовался её точёными сильными руками, длинными пальцами, выверенным движением стряхивавшими с сигареты пепел. Ю тоже зачарованно следила за каждым её движением, и Темпера чуть заметно усмехнулась, заметив наши остолбеневшие лица.

Казалось, что молчание тянется вечно. Капитан чего-то ждала. Наконец, тяжело ступая магнитными ботинками и неся на плече лучемёт (это я узнал позже, такого оружия мы ещё не видели), в кабину вошла второй пилот. Она была несколько более женственна, чем капитан, но в то же время не отличалась её грацией, к тому же немного смутилась от того, что мы на неё уставились. Её простые глаза обежали нас и в недоумении остановились на мне, всё ещё пристёгнутом к креслу второго пилота.

— Пустить мужчину на боевой корабль?! — воскликнула она и вопросительно взглянула на свою напарницу. Мы с Ю переглянулись — нас несколько озадачили её вопрос и шокированный вид. У нас на планете тоже считалось, что женщины летают аккуратнее, разумнее тратят снаряды и обходятся меньшим количеством жертв, но до такой дискриминации дело как-то не доходило. Хотя готов признать, что в отношении меня это было справедливо — я хожу-то не очень хорошо, путаюсь в собственных ногах. Какое там летать... Капитан одним движением глаз попросила вошедшую сесть и замолчать. Напарница неуклюже опустилась на краешек приборной доски.