Тонкогубый констебль повез их по равнине в направлении Хебден Бридж мимо каменных стен и почерневших церквушек, торгующих чипсами крошечных магазинчиков, переделанных из жилых комнат, мастерских, изготовляющих и торгующих дубленками и сабо. На берегу канала были видны рыбаки в зеленых комбинезонах.

Данстан сидел на заднем сиденье рядом с Пателем и молча смотрел в окно, провожая взглядом грязных овец, пасущихся на склонах крутых холмов.

– Фотография, которую вы прислали по факсу, – сказал он, когда они проезжали через Митолмроуд, – практически бесполезна.

Речь шла о цветном снимке восьми– или девятилетней давности, единственной сохранившейся у Майкла фотографии жены.

– Если бы я был вашим начальником, я бы обшарил весь лес, проверил палками все озера, пруды и каналы.

Патель вежливо кивнул, не сказав ни слова.

– Другой ребенок пропал там же? В прошлый раз?

– Да, сэр.

– Где они нашли ее?

– В районе старых железнодорожных веток.

– Вот-вот. Там и сейчас надо искать. Нечего заставлять нас ловить свои хвосты здесь, разыскивая иголку в стоге сена.

«Хебден Бридж», – гласила надпись на указателе у дороги.

По крайней мере, в одном, день начался неплохо. В полицейский участок позвонил один из соседей Моррисонов, живущий в семи домах от него, и сообщил о появлении около их дома зеленого фургона «транзит».

Дивайн тут же отправился туда. Оказалось, что двое рабочих делают ремонт в доме. В субботу они ободрали обои в одной из комнат и приготовили ее к покраске. Вот почему они оставили там свой фургон. Это «халтура», которую они выполняют в свободное от основной работы время.

– Да, – удивился один из рабочих, – этот старый фургон наш. Ну и что? Разве мы что-нибудь нарушили?

– Кое-что тут делаем, – добавил второй. – Это скорее дружеская услуга, чем что-либо еще. Приятель приятелю, понимаете? Надеюсь, вы ничего не сообщите налоговой инспекции?

Грэхем Миллингтон прошел уже полпути, совершая обход района вокруг дома Моррисонов, и разозлился, когда констебль по рации попросил его вернуться. Какая-то миссис Маклохлин, чем-то ужасно расстроенная, хотела поговорить со следователем и никем другим.

Мойра Маклохлин дожидалась за дверью, когда подъехал Миллингтон. Ее дом был такой же, как у Моррисонов, и находился от него всего через две короткие улочки. Она приоткрыла дверь и быстро втянула Миллингтона внутрь. Это была маленькая женщина, с полными щиколотками, мягкими завитыми волосами, в бежевом платье, застегнутом до самой шеи.

– Вы хотели сделать сообщение относительно пропавшей девочки? – спросил Миллингтон.

– Пожалуйста, – попросила она задыхающимся от волнения голосом, – пройдемте в другую комнату.

Они прошли в гостиную, в которой, к удивлению Миллингтона, горел торшер и были опущены все занавески на окнах, хотя время уже приближалось к полудню.

– Эта машина, – начала нерешительно Мойра Маклохлин.

– Машина?

– Одна из тех, что были припаркованы здесь вчера. Вы передавали об этом в выпуске новостей.

– Какая именно? Пикап, «нова»?

Она кивнула, вытянувшись вперед, как птица у кормушки.

– И что?

Женщина моментально сложила пальцы пирамидкой, потом сцепила их, продемонстрировав опухшие суставы и кольца.

– Видите ли, – произнесла она, не глядя на Миллингтона, даже избегая его взгляда, – мы припарковали его там, а не здесь, перед домом…

– Мы?

– Он… мой… приятель.

«Господи Боже, – подумал Миллингтон, – вот в чем дело. У нее роман».

– Он приходил сюда нечасто, но, когда так случалось, всегда оставлял машину в разных местах, чтобы не вызывать подозрений. – Рассказывая, она приоткрывала рот, поэтому перед глазами все время мелькал ее бледно-розовый язычок.

«Ничто не имеет значения, – думал Миллингтон, – ни возраст, ни внешность – все это не важно. Все они такие – готовы нарушить клятву верности так быстро, как сумеют снять свои панталоны. Даже такая женщина, как эта, на которую мужчина второй раз даже и не взглянет, и то, оказывается, имеет любовника». Мойра Маклохлин продолжала говорить, и Миллингтон понял, что его мысли относятся к собственной жене, ко всем этим вечерам на занятиях и семинарах, где изучают русские пословицы или бронзу Барбары Хепворд, а потом остаются поболтать за чашкой кофе. Ко всем этим сборищам молодых людей с ученой степенью и амбициями, которым не приходится работать сверхурочно. К жене, которая приходит домой с запахом пива и чужих сигарет.

– Сначала я не хотела об этом говорить, ведь Алан ничего не сделал, но ваше сообщение, ну, то, что передавали по радио в программе новостей. Там все время твердили, как это важно. – Она потрогала пальцами свисающую кожу под подбородком. – Какой несчастный ребенок!

– Джентльмен, о котором идет речь, – Миллингтон снял колпачок со своей ручки, – Алан, сколько времени он оставался здесь?

– Я не смотрела на часы. Но, полагаю, до пяти часов. Видите ли, мать моего мужа находится в доме для престарелых в Херефорде, и мой муж ездит туда навещать ее по воскресеньям. Не каждое воскресенье. Во второй половине дня.