Шрифт:
И для сердца что-нибудь спою...
Глава 2
Таранным ударом ноги я распахнул высокую тяжелую дверь, которая крокодильски-злобно клацнула за моей спиной, и оказался на улице.
Оглянувшись, отвесил шутливо-издевательский прощальный поклон общеобразовательной школе, над входом которой какой-то циник огромными красными буквами вывел нитрокраской: «Оставь надежду, всяк сюда входящий!»
Насвистывая «Миллион алых роз», направился домой. В голове на разные лады победно звучало долгожданное слово: каникулы? каникулы... каникулы!!!
Ранец, казавшийся во время школьной учебы пудовым, сейчас вдруг невероятно полегчал.
Красные полированные бока трамваев отсвечивали на солнце, радостно ожидая свою летнюю недогрузку в связи с тем, что большинство горожан отправятся в отпуска. И практически исчезнет час «пик», когда бедным трамваям приходилось вмещать в себя вдвое больше пассажиров, чем предусмотрено нормой.
Придя домой, я первым делом закинул ранец подальше в шкаф, переоделся в джинсовый костюм и выскочил во двор.
«Здесь мне делать нечего!» – сделал я вывод, увидя, что, кроме малышни в песочнице, сопящих от усердия над сооружением чего-то понятного только им, во дворе никого нет.
У кинотеатра «Октябрь» терпеливо томилась очередь. Показывали новый американский боевик. Мне нравились подобные фильмы. В них главным бессменным героем обычно был крутой парень с вечным «кольтом» у бедра, всегда готовый постоять за себя, находчивый и неунывающий даже тогда, когда жестокая судьба гладит его против шерсти.
Вдруг кто-то тронул меня за плечо.
– Есть лишний билетик. Рубль – и он твой! – услышал я знакомый голос.
Оглянувшись, увидел Дантиста. Тот удивленно сморгнул и неестественно захихикал.
– Здорово, Джонни! Что поделываешь?
– Я-то ничего. Дневной моцион. А ты что, в фарцовщики заделался? Или у тебя хобби такое? – поинтересовался я, насмешливо прищурившись.
– Да нет, браток, что ты! Это я так... – почему-то понизив голос почти до шепота, ответил Дантист – Погоди чуток, я мигом!
Он юркнул в очередь. Уже через несколько минут вернулся. На его бордовой, потной физиономии с раскосыми глазами было написано явное замешательство.
– Ты не бери в голову, Джонни! Это я так... – повторил он. – Понимаешь, кореш, у младшей сестренки день рождения завтра. Край подарок надо. – Он словно оправдывался.
– Лады! Все ол райт. Каждый зарабатывает, как умеет. Диалектика.
– Только не говори, будь человеком, Артисту... вот, возьми, – Дантист сунул мне в руку тяжеловесный медный кастет. – Дарю на память!
Я, не очень понимая эту неожиданную щедрость, взвесил подарок в руке.
– Не беспокойся. У меня еще есть. Высший класс! С шипами! – прибавил Дантист, явно опасаясь, что я откажусь.
– Ладушки! Коли тебе не жаль...
– Все путем! – облегченно вздохнул Дантист. – Куда двинем? В парк?
– Айда.
У скамейки, где произошло наше боевое знакомство, подстелив под себя пиджак, сидел Артист. Перед ним в правильном порядке были разложены игральные карты. Он на них раскладывал пасьянс со скуки. Слева от него лежала гитара, справа бутылка вина «Бычья кровь».
– Привет честной компании! – гаркнул он нам навстречу.
Заметив мой удивленный взгляд, ухмыляясь, пояснил:
– Скамейка – атрибут гнилой цивилизации! Сидя на живой травке, сильнее чувствуешь интимное общение с дикой природой, зов предков, так сказать!
Дантист, помешкав, тоже устроился на земле. Я последовал его примеру, стараясь не думать о том, что безусловно зазеленю джинсы.
– Скучновато жить на свете, скажу вам я! Маленькие удовольствия хоть как-то разнообразят наше прозябание на этом комке навоза, который умники почему-то назвали земным шаром! Предлагаю перекинуться в стиры. Нет возражений? – сказал Артист и начал профессионально ловко тасовать колоду.
– В карты, что ли? Можно, – я согласился, так как карточная игра – мое любимое развлечение.
– Я в отказе. «Капусты» – ноль, – отвечая на взгляд Артиста, буркнул Дантист.
– Бура? Очко? Хлюст? – уточнил Жора.
– Бура интереснее, – я высыпал перед собой на траву монеты, оставшиеся от школьного обеда.
Эта игра была моей излюбленной. Я в ней изрядно поднаторел, упражняясь с приятелем Вовчиком по кличке Шулер. Он научил меня «ломать» колоду и вмиг различать крапленые карты.