Ту ярость с которой Пол Пот (сам получивший образование в Париже) на них обрушился понять очень трудно. Возможно, что французы в чём-то ущемили его, сдерживая его карьеру и он их и всех франкоязычных ненавидел за это.

Одна из частей Камбоджи раньше называлась Кохинхина. Ведь все же основные пряности куда стремились испанцы, португальцы, затем французы, англичане и голландцы шли оттуда.

Кохинхина благодаря своему уникальнейшему микроклимату она производит до сих пор лучшие пряности в мире — шафран, красный и чёрный перец, ваниль. Эти пряности растут там везде, но по качеству — лучшие в Кохинхине.

Это как кофе, оно растёт везде, но лучший кофе растёт в Руанде и Бурунди и в отдельных районных северо-востока бывшего Бельгийского Конго. Этот кофе лучше, чем эфиопский кофе. Хотя конечно эфиопский кофе великолепен.

Но возвращаясь к операции ООН в Камбодже. Получилась ироничная ситуация со мной — я проработал совсем немного в столице Камбоджи городе Пномпене и меня перебросили в Сонг Трек переводчиком, координатором действий вертолётной группы с ооновцами. На этой точке состав наш колебался от двух до четырёх экипажей. Там иногда останавливался наш Ми-26 и его экипажу там было трудно работать, потому что рулёжка там была мягковатой (и Ми-17 и Ми-26 взлетали самолётным взлётом). Экипаж справлялся конечно, но полосу из-за большого веса продавливали и приходилось её ремонтировать.

Приходилось работать с английским, но сперва там были французы и мне приходилось изворачиваться на французском, потом прибыл уругвайский батальон и я большую часть времени работал с английским и португальским. Часть уругвайцев говорили на португальском.

Первым заместителем командира уругвайского батальона был Да Сильва — фанат португальского языка. И мы наши общий язык на почве португальщины. Меня местные уругвайцы звали почему-то Патрау (Патрон) хотя я был молодой. У нас с уругвайцами сразу возникла взаимная симпатия поэтому дела шли очень хорошо. Очевидно, что человеческие тёплые отношения были очень важны. Мы не разу уругвайцев не подвели, обеспечивали их транспортом, Их взвода и роты были распределены на самые забытые богом уголки и точки. Камбоджа при всей своей кажущейся не крупной территории Камбоджа на самом деле очень просторна и медвежьих углов там больше чем достаточно и без вертолётов там никак не обойтись.

С уругвайцами мы очень хорошо работали. Они были прекрасные солдаты и они гордились тем, что работали с нами.

На огромном советском реактивном шестимоторном Ан-124 Руслан их полбатальона сделал прямой перелёт из Монтевидео до Минеральных вод в России для дозаправки и через час оттуда без посадки до Пномпеня. И они рассказывали потом об этом перелёте как об величайшем приключении. Они были конечно впечатлены мощью техники. И надо иметь в виду, что незадолго до этого в Уругвае правили генералы, был правый антисоветский режим и русских они представляли там в качестве людоедов.

А тут они увидели вполне нормальных людей, высочайший технический уровень и культура работы и обслуживания техники и мы с ними очень быстро подружились и нашли общий язык.

То есть уругвайский батальон и русские экипажи жили в Сутренге душа в душу — вместе напивались в свободное время, вместе устраивали походы по борделям.

Даже лучше чем с итальянцами которые появились там позднее. Эти макаронники сожрали там всю лапшу, напастись для них макарон и лапши было невозможно.

И поляки — транспортная рота на старых грузовиках Стар-266. Ездили там, где можно было проехать на грузовиках. Поляки просто ужирались в доску.

Когда я путешествовал между гостиницей и аэродромом 12 километров на велосипеде для тренировки. И когда появлялся на горизонте Стар — я сразу сруливал с дороги. Ни разу трезвым я ни офицера — поляка, ни солдата — поляка я там не видел.

Присказка в Европе «пьёт как поляк» — мы далеки до них в смысле выпивки.

Но поляки хотя конечно были русофобы, но было с ними с польскими военными работать, потому что лихие парни, гусарский налёт на них. Когда польский полковник и ямайским полковником после шашлыков с выпивкой устроили дуэль на шампурах — это надо было видеть!

Но возвращаясь к урагвайцам. Мне запомнилась операция когда мы сбросили с вертолёта взвод уругвайского спецназа в джунгли на слоновью тропу.

Там с помощью слонов кампучийцы добывали древесину. Слонов там много в диком и полудиком состоянии. Все — индийской породы.

То есть кхмеры в течении года или полутора эксплуатируют стадо слонов а потом на год — полтора снова отпускают их в джунгли чтобы те пришли в себя после тяжёлой работы и дали потомство.

И было видно, что этот взвод спецназа был приведён в моральные лохмотья, в лоскуты после двухнедельного пребывания на слоновьей тропе в лесу. Они нам потом столько ужасов порассказали! Мы им периодически сбрасывали консервы и обеспечение но не приземлялись потому что взвод мог просто ринуться на вертолёт и перевернуть его, потому что все они хотели удрать из джунглей.

Их туда сбросили для тренировки, а не для того чтобы следить за выборами или пресечь контрабанду, которая там считается законный нормальным видом деятельности.

Самое смешное, что они шли по слоновьим тропам. Там в джунглях других троп нет и только слон способен протоптаться через джунгли.

(Кстати отсутствие африканских слонов в бывшем Бельгийском Конго приводит к тому что селъва там стала вымирать, некому прореживать лес).

А слоны пробираясь по тропе могу след оставлять глубиной в полметра и большое и какает туда же. И несколько раз уругвайские солдаты проваливались в эти слоновьи дыры с дерьмом. Это их глубоко шокировало и когда мы через две недели прилетели то их офицеры (три человека — два лейтенанта и один старший лейтенант на взвод в 32 человека) не могли контролировать. И они попытались бросится на это вертолёт. И офицеры отгоняли их пинками, вытащили пистолеты, но в воздух стрелять не стали. Португальцы всё-таки успокоились, но видно было, что нервы у них на пределе.