Ничто , которого никогда не было и не будет. Не было , потому что это ничто, а не будет -ибо ничто не сотворяется из ничего. Следовательно, у меня осталось сто сорок семь секунд, что бы спастись.

Но как? Кто увидит мельчайшую едва ли заметную даже под сверх оснащенным резкостью фокусации микроскопом? Кто заметит или предположительно задумается о том, что среди триллионов бесконечных в плодовитости и разнообразии существ, планет, частиц, пылинок, молекул, есть микроскопическая, почти несуществующая белая точка, которая очень нуждается в помощи? Тем более кто может предположить, что эта точка ко всему еще и некогда существовавший человек! Точка которой страшно и невыносимо больно? Кто услышит и оценит ее путь и страдания? Кто протянет глоток спасения? Кто?....

Дьявол? Вряд ли. Он уже свое дал и свое же забрал. Тогда может быть Господь?...- Бернар болезненно продолжал еще что-то бормотать, голова практически покоилась на руле автомобиля и любые изменения на заснеженной трассе ему были совсем безразличны. Давно растворившаяся в бурях радиостанция издавала суетливое шипение и дисгармоничный треск, а иней в неотаплеваемой кабине грозил существенным ухудшением и без того безнадежного состояния бредящего водителя.

На обочине в сизом тумане, размытая влагой, в сером платье осени, маленькая одинокая девочка. Машина резко застонала, тормозная жидкость выплюнула очередную порцию яда, и тонированное пылью стекло печально провалилось вниз, обличив заросшее убедительной щетиной растерянное лицо Бернара.

– Ты тоже из снега? А как же любовь. – сиплым голосом обратился Бернар к ребенку.

– Там где любовь нет снега. – ответила девочка не двигаясь навстречу к незнакомцу.

– Почему ты не в красном? – продолжал странный допрос Бернар.

– То что ты видел, был просто сон. В дед доме нет красоты, а краски нам только снятся. – отвечал ребенок в сером пальто.

– Значит мы просто встретились в одном сне. – заключил Бернар не глуша мотор, который хриплым рычанием разрывал осеннее молчание трассы. – А сейчас тоже сон?

– Наложение снов не исключает реальности. – девочка улыбнулась и оглянулась на выглядывающий из тумана трех этажный мрачный дом.

– А что там, за забором? – поинтересовался Бернар.

– Просто забор.

– А как же дом? Разве это не здание приюта?

– Нет. Это просто забор. – категорически ответила девочка, не оборачиваясь назад.

– Ладно. Пусть будет так. – Бернар подался в сторону и открыл дверцу потрепанного автомобиля. – Поехали от сюда. Нам по пути.

Ребенок в сером пальто игриво запрыгнул в прогретую машину и немедленно приложил краснеющие от холода и сырости ручки к тлеющей печи. Бернар попытался улыбнуться.

– Грей. У нас впереди долгий путь.

Машина взвыла и растаяла в дымке тумана.

– Опять метель. – осуждающе заметила девочка, прислонившись к запотевшему стеклу. Щелкал мотор расходуя бензин, но колеса не проворачивались, машина стояла на месте. Бернар очнулся.

– Ну и что. – простонал сухими губами Бернар, силясь раскрыть болезненно красные белки неподвижных глаз. – Боишься холода?

– Зачем? Нет. Просто нам нужно ехать. – ответил ребенок. Бернар с трудом повернул голову и приятно был удивлен.

– Ты снова в красном! – обрадовался он. – Отлично. Тебе к лицу краски.

– Пусть будет так.- не спорила девочка, продолжая оставаться в сером пальто.

– А ехать, то куда? – вяло вздыхал Бернар, криво улыбаясь кому-то куда-то в даль.

– А ты едь. Просто едъ. Монгольская степь сама найдет тебя. Ну же! Заводи! Поехали! – живо вскликнула девочка.

– Подожди. – Бернар выпрямился и облокотился на потрепанный кожаный руль. – Станцуй для меня. – хрипло молил художник. – Пока ты в красном. Прошу тебя. – Бернар был болезненно жалок и слезившиеся глаза, усугубляли его разбитый убогий вид. – Я никогда не видел свои картины в движении.

– Ты мог стать режиссером. – серьезно осведомила девочка в сером пальто.

– Мог, но я хочу увидеть тебя на снегу. Да, я уже видел, но это был сон. И ты не танцевала там. Хотя я знал, что должна была…Умоляю. Танцуй! – Бернар открыл дверцу со своей стороны водителя, и горсть суетливых снежинок ворвалась в салон, немедленно тая.

– Больше снега не будет. – утвердительно заявила девочка, наблюдая за разорванным в клочья художником.

– Никогда. – роняя слезы вторил Бернар. – Никогда.. А ты танцуй. Просто танцуй. – стонал он. – Танцуй на краю пропасти. Танцуй, как никогда не танцевала. Танцуй для меня. Танцуй просто для облаков и снежинок.. Не останавливайся! Просто танцуй!