— Да ты никак пьян? — воскликнул г. Жан, щекоча мне уши своим ужасным хлыстом.

Однако он меня не ударил. Рука у него была какая-то бессильная и ноги тяжёлые, так что он с трудом держался в стременах, из которых одно было почему-то короче другого. Я не помню, как прошло время до наступления ночи. Кажется, я громко храпел, но г. Жан этого не замечал. Биби держалась так рассудительно, что я не беспокоился. Она всегда запоминала дорогу, по которой ей случалось проехать хоть раз.

Я проснулся, почувствовав, что она остановилась, и, по-видимому, сразу протрезвился, так как быстро понял, что случилось. Г. Жан или вовсе не спал, или проснулся не вовремя и направил лошадь не туда, куда следовало. Послушная Биби повиновалась, но теперь она не чувствовала почвы под ногами и невольно откинулась

назад, чтобы не полететь в пропасть вместе с нами.

Спешившись, я увидел справа над собой скалу Санадуар, озарённую голубоватым светом луны. Её сестра, скала Тюильер, возвышалась слева по другую сторону разделявшей их пропасти. Вместо того чтобы ехать по верхней дороге, мы спускались по откосу.

— Вставайте, вставайте! — крикнул я учителю музыки. — Здесь нельзя проехать. Это тропинка для коз.

— Ну, вот ещё, трусишка, — ответил он неестественно громким голосом. — Разве Биби не коза?

— Нет, нет! Биби — лошадь. Что вам снится? Она не хочет и не может идти дальше.

Сделав большое усилие, я отстранил Биби от края пропасти, но она немного привстала на дыбы, и учитель вынужден был поспешно соскочить.

Он рассердился, хотя вовсе не ушибся и, забывая о том, где мы находились, стал искать хлыст, чтобы задать мне потасовку. Я не потерял присутствия духа, сам поднял хлыст и нисколько не жалея серебряного набалдашника, кинул его в пропасть.

К счастью для меня, г. Жан не заметил этого. Мысли у него всё время путались.

— А! Биби не хочет идти, — говорил он. — Биби не может идти! Биби не

коза! Ну, а я газель.

С этими словами он побежал вприпрыжку по направлению к пропасти.

Несмотря на то, что в минуты гнева он внушал мне отвращение, я пришёл в ужас и бросился вслед за ним. Однако вскоре я успокоился. Ни о какой газели не могло быть и речи. Как не похож был на это грациозное животное наш маэстро, у которого косичка с чёрной ленточкой смешно билась по плечам! В своём длиннополом сером сюртуке, нанковых панталонах и мягких сапогах он скорее напоминал ночную птицу.

Я увидел, что он поднялся выше меня. Он свернул с отвесной тропинки; у него хватило сознания не спускаться ниже. Теперь он, размахивая руками, карабкался на скалу Санадуар. Здесь склон, хотя и крутой, не представлял опасности.

Я взял Биби за повод и помог ей повернуться, что оказалось делом нелёгким. Потом я пошёл с нею по тропинке, чтобы вывести её на большую дорогу. Я надеялся встретить г. Жана, который поднимался в том же направлении. Однако я его нигде не нашёл. Тогда, предоставив Биби самой себе, я спустился по прямой линии к скале Санадуар. Луна ярко светила. Всё видно было, как днём. Мне вскоре удалось найти г. Жана, который сидел на выступе, свесив ноги, и тяжело переводил дух.

— Ага, это ты, несчастный! — сказал он. — Что ты сделал с моею лошадью?

— Вот она, ждет вас, — ответил я.

— Как? Ты её спас? Очень хорошо, мой мальчик. Но как же ты сам уцелел? После того, как мы жестоко упали?

— Да мы вовсе не падали.

— Не падали? Дурак, он даже этого не заметил! Что значит вино! О вино,

вино! Вино певучего органа, музыкальное вино! Я выпью ещё стаканчик! Налей мне. За твоё здоровье, брат! За здоровье титанов! За здоровье самого чёрта!

Я был верующим. Слова учителя привели меня в содрогание.

— Не говорите этого! — воскликнул я. — Опомнитесь! Посмотрите, где вы!

— Где я? — повторил он, глядя расширенными глазами, в которых сверкали искорки безумия. — Где я? Как ты говоришь? На дне потока? Отчего же я не вижу ни одной рыбы?

— Вы стоите у подножия скалы Санадуар, которая обрушивается со всех сторон. Камни так и сыплются. Видите, вся земля ими усеяна. Уйдём отсюда. Это нехорошее место.

— Скала Санадуар! — сказал учитель, делая движение, чтобы снять с головы шляпу, которую он держал под мышкой. — Ты музыкальная скала, и я тебя приветствую. На тебе — лучший из природных органов. Твои извилистые трубы должны давать удивительные звуки, но только рука титана может их извлечь! Но разве я сам не титан? Разумеется, я титан, и пусть другой великан посмеет оспаривать у меня право играть здесь! Пусть только покажется! Да! Хлыст! Мальчик, где мой хлыст?

— Что случилось? — в ужасе воскликнул я. — Зачем вам хлыст? Что вы видите?

— Я вижу, я его вижу, разбойника, чудовище! А ты не видишь?

— Нет! Где же?

— Да там, наверху, на самом последнем выступе скалы Санадуар, как ты её называешь.

Я ничего не отвечал и ничего не видел, кроме большого желтоватого камня,

подёрнутого засохшим мхом. Но галлюцинация заразительна, и я заразился тем

более, что боялся увидеть то, о чём он говорил.

— Да, да, — ответил я после нескольких минут томительного молчания. — Я его вижу, он не двигается, он спит. Уйдём! Подождите! Нет, нет! Давайте замолчим и не будем двигаться. Я вижу, он теперь шевелится.