Град

– как

попику поддаст!

И совсем беспомощно

попик

прячется в подъезд

«Общества безбожников»...

А вот бежит филслогичка!

Град шибает здорово!

Совершенно алогично

вдруг

косынку сдергивает.

Пляшут чертики в глазах,

пляшут,

как на празднике,

и сверкают в волосах

светляками —

градинки.

Человек в универмаге

приобрел

китайский таз.

На тазу у него

маки...

Вдруг

по тазу

'рад

как даст!!

Таз поет,

звенит,

грохочет.

Человек идет,

хохочет.

Град игрив,

задирист,

буен.

Еще раз!

Еще раз!

Таз играет, словно бубен,

хоть иди —

пляши под таз!

Град идет!

Град!

Град!

Град, давай!

Тебе я рад!

Все, кто молод,

граду рады —

пусть сильней хоть во сто кр<зт!

Через разные преграды

я иду вперед сквозь град,

град насмешек,

сплетен хитрых,

что летят со всех сторон...

Град опасен лишь для хилых,

а для сильных —

нужен он!

Град не грусть,

а град —

награда

не боящимся преград.

Улыбаться надо граду,

чтобы радостью был град!

Г рад, давай!..

АНГЕЛ

Не пью.

Люблю свою жену.

Свою —

я это акцентирую.

Я так по-ангельски живу —

чуть Щипачева не цитирую.

От этой жизни я зачах.

На женщин всех глаза закрыл

Неловкость чувствую в плечах.

Ого!

Растут, наверно, крылья!

Я растерялся.

Я в тоске.

Растут — зануды!

Дело скверно!

Теперь придется в пиджаке

проделать прорези, наверно.

Я ангел.

Жизни не корю

за все жестокие обидности.

Я ангел.

Только вот курю.

Я —

из курящей разновидности.

Быть ангелом —

страннейший труд.

Лишь дух один.

Ни грамма тела.

И мимо женщины идут.

Я ангел.

Что со мной им делать!

Пока что я для них не в счет,

пока что я в небесном ранге,

но самый страшный в жизни черт,

учтите,—

это бывший ангел!

Я у рудничной чайной,

у косого плетня,

молодой и отчаянный,

расседлаю коня.

О железную скобку

сапоги оботру,

закажу себе стопку

и достану махру.

Два алтайца коричневых

чай дымящийся пьют,

и студенты столичные

хором песни поют,

и, невзрачный, потешный,

странноватый на вид,

старикашка подсевший

мне бессвязно твердит,

как в парах самогонных

в синеватом дыму

золотой самородок

являлся ему,

как, раскрыв свою сумку,

после сотой версты

самородком он стукнул

в к--.' им о весы,

как шалавых девчонок

за собою водил

и в портянках парчовых

по Иркутску ходил...

В старой рудничной чайной

городским хвастуном,

молодой и отчаянный,

я сижу за столом.

Пью на зависть любому,