– Чего смотришь? – проворчал водитель. – Думаешь, легко таким, как я, работать водителями? Раньше-то все в лесу, да по горам…

– Скажите, пожалуйста, а как найти Темную аллею? – решилась спросить Молли, стараясь не глядеть на мохнатые ступни странного водителя.

Тот возмущенно хрюкнул.

– Ты что – впервые в наших местах? Темная аллея там, где темно. Вот молодежь пошла! Напрыгаются с людьми на танцах, а потом не помнят, где дом родной…

После такого ответа Молли поспешила отойти подальше. Солнце еще не село, и она направилась сквозь перелесок в сторону коттеджей, решив, что если Гильс не назвал номер квартиры, то это может быть только отдельный дом.

Конечно, было бы неплохо встретить хоть кого-нибудь, чтобы спросить дорогу, но прохожих поблизости видно не было, а окна домов были наглухо закрыты шторами.

Навстречу ей по дорожке через перелесок топала огромная женщина в зеленом домашнем халате со свирепым выражением лица. Ее огромные ноздри раздувались, на голове подпрыгивали бигуди, каждая размером с кастрюлю, а в руках она злобно комкала полосатое полотенце. На ногах у нее были тапки, от которых у Молли волосы встали дыбом – каждый плюшевый тапок заканчивался почти настоящей свирепо оскаленной пастью крокодила.

– Извините… Вы не подскажете, где Темная аллея? – спросила ее Молли и тут же пожалела об этом – странная громадная женщина остановилась, дернула ее за рукав и проревела в ответ:

– Ты не видела тут охламона в зеленой майке и серьгой в ухе?!?

– Н-нет, не видела… – пролепетала Молли, и ужасная женщина, фыркнув, вдруг схватила ее за шиворот и швырнула в перелесок.

Пролетев несколько метров, Молли приземлилась на ковер из сосновых иголок, слыша удаляющиеся громовые шаги.

– Какой-то кошмар, – прошептала она, поднимаясь и отплевываясь от иголок. – Никогда не видела таких грубых ужасных теток…

И, подняв глаза, увидела башню из красного кирпича, которая возвышалась над большим старым особняком, окруженным живописными соснами. Вокруг особняка обегал причудливый кованый забор, в середине которого высилась арка, сложенная из огромных замшелых валунов. Арка была закрыта ржавой калиткой, на которой поблескивала медная табличка. Присмотревшись, Молли прочла выбитую на ней надпись:

Пробежав через сосновый перелесок, она оказалась у калитки, толкнула ее, и та, заскрипев, пропустила Молли в заросший папоротником тенистый двор, через который к дому бежала узкая каменистая дорожка.

Молли боялась, что дома никого не окажется, и ей придется возвращаться обратно, но внутри явно кто-то был – из открытых окон гремела музыка, да так, что мраморные львы, стоявшие по обе стороны от двери, подпрыгивали в такт на своих каменных постаментах. Три потрескавшиеся каменные ступеньки вели к огромной деревянной двери, справа от которой висел медный колокольчик.

Она протянула руку к колокольчику, чтобы позвонить, но отдернула ее обратно.

«Надо сказать – Гильс, пожалуйста, сделай, чтобы собака… или нет, не так», – начала Молли обдумывать, что скажет, увидав странного мальчишку на пороге.

Простояв довольно долго у двери, она все не решалась позвонить. Вечернее солнце уже низко висело над дальними деревьями, готовясь нырнуть за них, – а значит, скоро стемнеет, и надо было действовать.

В конце концов, судорожно вздохнув, Молли дернула шнурок колокольчика, и он жалобно и тоненько зазвонил.

Музыка в доме стихла.

Спустя минуту тяжелая деревянная дверь открылась, и на пороге показался совсем не Гильс, а лохматый юнец лет пятнадцати, в шортах цвета хаки и зеленой помятой футболке. Он жевал кусок пирога и запивал его колой из бутылки. У него были правильные, но немного грубоватые черты лица, что придавало ему сходство с фигурками, которые ее дед вырезал из дерева, а в ухе болталась зеленая серьга.

«Не его ли искала та огромная женщина, уж очень подходит под слово – охламон», – подумала Молли.

– Ничего себе, – лохматый парень присвистнул, будто Молли была каким-нибудь редким зверьком в зоопарке.

– Егор! Кто там пришел? – крикнул чей-то голос из дома.

– Это моя мамочка! – трагическим голосом выкрикнул лохматый. – Спасите меня, помогите!

Дом вдруг вздрогнул, раздались невнятные крики и восклицания, что-то зашуршало, зашелестело, будто разбегались десятки чьих-то ног.

Лохматый юнец, довольно улыбаясь, прислушивался, пока все не затихло.