Копы выламывают дверь. Я перепрыгиваю через подоконник и целую секунду сожалею о том, что сделал, перед тем как рухнуть на крышу «вольво». Ноги крошатся. Рикошетом меня сбрасывает на асфальт, о который я обдираю лицо. Хрустят кости, рвется кожа. Заползаю за мусорный бак и жду несколько секунд, пока ноги не восстановятся настолько, чтобы я мог уковылять отсюда.

Бросаю последний взгляд на окна Саманты. Интересно, увижу ли я ее снова? И если да, то как это будет?

– Ты как? – Габриэла заглядывает в комнату, прислонившись к дверному косяку. У нее глаза, как с похмелья. Она сутулится, будто измучена неизлечимой болячкой.

– Я как? Дариус сказал, ты всю ночь будешь в отключке.

Она машет рукой, будто я чушь спорол:

– Да что он знает? Он всего лишь демон. А ты так и не ответил на вопрос.

Я успел принять душ, переоделся в какое-то шмотье, оставшееся от одного из ее вампиров.

Видимо, Габриэле меня жалко. Я курю вторую сигарету, а она даже не пыталась помешать мне прикурить.

– Да как-то… не знаю, чувствую себя идиотом.

Рассказываю ей о том, что случилось у Саманты. В нужных местах она издает сочувственные звуки. А что? Молодец. Если забыть о власти, которой она обладает, могу понять, почему люди к ней тянутся.

– Ты доверял ей, да? – спрашивает она.

– Нечасто такое случается. И вряд ли скоро повторится.

– Доверять не так уж страшно. Я тебе доверилась. И ты не подкачал.

– Да брось. В этой игре ты моя самая высокая карта. К тому же ты сама справилась на ура.

Габриэла переступает порог, садится радом со мной на кровать.

– Нет, без тебя бы не справилась. Ты дал мне якорь. Что-то такое, к чему надо вернуться. Остаться в мире мертвых – не самая веселая перспективка.

И это она говорит мужику без пульса.

– Не я тебя вернул.

Она застывает, хочет что-то сказать, но передумывает:

– Ага, наверное, ты прав. – Хлопает меня по ноге и встает. – Завязываем с этим эмовским дерьмом. Нам пора искать камень.

– У меня кончились идеи. Единственная моя зацепка сейчас пачкает кровью и мозгами служебный фургон морга. Честное слово, я благодарен за все, что ты делаешь, но камня нам не видать. Очень скоро Джаветти сделает то, что задумал, и все будет кончено. Я больше не буду доставлять тебе неприятности. Наверное, мне лучше найти какую-нибудь нору и дождаться финала там.

Я думал об этом с тех пор, как вернулся сюда. Серьезно, на кой париться? Джаветти использует камень, и я расслоюсь, как казенный сыр.

– Господи, ты как девчонка! – говорит Габриэла. – Подобрался так близко и теперь просто сложишь ручки?

– Ты знаешь, где Джаветти? Я лично уже задолбался его искать. Пусть делает, что хочет, мать его. Это одним махом решит все мои проблемы. В данный момент я всего лишь хочу, чтобы все это закончилось.

– Где он, я не знаю, но знаю того, кто может дать подсказку.

Понятия не имею, почему мы не подумали об этом раньше. Наверное, никто из нас просто не хотел платить.

– Начинаю думать, что пора нам пересмотреть условия сделки, – говорит Дариус, протирая тряпкой стойку.

До сих пор не знаю, есть ли здесь хоть что-то настоящее, но пойло идет отлично, а потому решаю, что в конце концов это неважно.

– Да ладно тебе, – отзывается Габриэла, – у нас договор.

– Который мы оба можем разорвать в любой момент, – пожимает огромными плечищами Дариус. – К тому же мне уже давненько кажется, что моя долька в нем маловата.

– Зачем мы только ввязываемся? – спрашиваю я. – Мы уже это проходили. Камень он найти не может. А если бы и мог, то не сказал бы нам, где он.

– Не стоит меня недооценивать, покойничек, – говорит демон. – Мне известно такое, что тебе и не снилось.

– Ага, я прям сразу все, черт тебя дери, понял. Ты знаешь, где камень, или нет?

Если верить Габриэле, после смерти Саманты заклинание, которое скрывало камень, должно испариться. Даже когда она вернется, все, что она сделала до смерти, исчезнет. Значит, сейчас Дариус, наверное, может определить, где находится камень.

– Конечно, знаю. Но это эксклюзивная информация. И мы тут не на пони спорим. Хочешь знать, где камень, – придется заплатить особую цену.

– Какую? – спрашивает Габриэла.

– Я хочу провести с тобой ночь, сладенькая моя, – отвечает он, ласково треплет ее по щеке и лыбится во все тридцать два.