– А коли ругаться начнут да просить жалобную книгу, то по такому поводу ее не выдавать. Нечего пьяниц до чистой бумаги допускать. За разъяснениями ко мне присылайте, даже на дом можно. Так и говорите, что я велел.

И вдруг – грабеж, да еще с применением оружия!

Только сейчас и понял, где промахнулся. Пять лет уже работал участковым, на всех совещаниях только одни похвалы слышал, в прошлом году звание офицерское присвоили. И все эти годы полагался только на своих, коренных красногвардейских. А сколько в последнее время новых людей понаехало! И не только специалистов да рабочих кадровых, но и тех, с кривой душой, которые болтаются по белому свету без всякого смысла. Знал ведь об этом! А что мог о них сказать? Ничего. И получилось, что оторвался от жизни. Вот где собака-то зарыта!..

…В поселковой столовой сказали, что Катька-буфетчица работала вчера, а сегодня отдыхает.

Поглядел на часы. Время двигалось к полудню. Решил сходить к Катьке домой, хоть и далеко да и не больно хотелось. Такая она уж была Катька: с другой женщиной мужчина пройдет рядом – и никто слова не скажет, а кто возле Катьки побыл – всякое доверие теряет. И все равно мужики возле нее вертятся. А она только похохатывает.

И Афанасьеву дверь она открыла широко, забелела зубами в улыбке, словно ждала:

– Проходите. Вот так гость!

– Не ждала, что ли? – тоже улыбнулся он.

– Я сроду никого не жду. Ко мне сами ходят. А ты испугал. – И хохотнула весело.

– Вот и я сам пришел.

– Вина не прихватил? – пошутила.

– В такую-то рань?

– Сегодня можно: все равно же завтра воскресенье!

– Ладно, – сказал Афанасьев. – Знаю, что женщина ты веселая, гостей любишь, а я – по делу, Хотел кавалером одним твоим поинтересоваться…

– Которым? – прыснула она.

– Часто меняешь? – решил подковырнуть ее.

– А что делать, если они испытания моего не выдерживают? – нисколько не смутилась она. – То дурак попадет, то наоборот – такой умный, аж противно. Один на телка похож, другой на петуха. Не хочешь, да расчет дашь!

– Правильно. Воюй, пока порох есть,

– Не война это, одно расстройство…

– Так вот. Слышал я, есть или был, не знаю уж какой, кавалер один возле тебя. А нынче понадобился он мне по одному вопросу. Думаю, поможешь мне найти его…

– Чего это ты, Ефим, сыздаля ко мне подъезжаешь, как к незнакомой? – упрекнула она. – Сказал бы кто, и все. Мне ведь скрывать нечего, вся на виду. Кто такой?

– В том-то и дело, что ни имени, ни фамилии его не знаю.

– Ну, хоть с виду-то какой? Мне аж самой интересно.

– Хрипловатый голос у него.

– Кто же это? – силилась вспомнить Катька. – Точно: со мной видели?

– Чего мне обманывать.

– Хрипловатый… Так это Колька Ширяев, химлесхозовский. Ну и вспомнили! Со смеху помереть можно. Я его уже с полгода на вытянутую руку не подпускаю. Конечно, только Колька Ширяев и говорит так, будто у него в глотку вата натолкана. От водки, наверное, охрип на всю жизнь!

– Где он сейчас, не знаешь?

– И знать не хочу! Околачивается у себя, думаю. Где ему больше и быть, как не в лесу?

– Уезжать он не собирался?

– А бог его знает! Он трепач, так пойми его. Пускай катится на все четыре стороны!

– Дружок у него есть?

– Такой же, как сам, – Петька Гилев, с одной колодки спущены.

– Давно в химлесхозе они?

– Года полтора. Колька из заключения приехал, а Петька за неделю. до него появился. Вот и смахнулись.

– А ты как узнала его?

– Я всех одинаково узнаю: мало их трется у меня возле стойки? Разлив же: у одного до пол-литры не хватает, ко мне идет. Я и рубель беру.

– Фотокарточки нет у тебя с него?

– Откуда? Не жених ведь. Что это они так понадобились тебе? Нашкодили, знать? Они с пьяных глаз все могут…

– Придется в химлесхоз идти, – сказал Ефим, поднимаясь. – Не лишку ты рассказала мне, А на этой неделе не видела их в поселке?

– Давно не встречала, Ефим. Хочешь верь, хочешь не верь, – ответила она по-серьезному.

Афанасьев видел, не врет. Да и знал, что Катька – баба честная и прямая, хитрости в ней никакой нет. Вся недостача ее – по женской линии.

В химлесхозе Афанасьев без труда установил, что Ширяев и Гилев получили расчет за день до происшествия в доме Червякова.

Ни одного хорошего слова не услышал о них Афанасьев,

За полтора года Ширяев и Гилев едва ли ночевали в общежитии половину ночей, а когда являлись, то непременно пьяными. В небольшом клубике лесного хозяйства без них не обошлось ни одного скандала. Жадные до денег, они пропадали в лесу неделями, а когда получали заработанные деньги, не уходили из поселка, пока не спускали все. Так и жили, не заглядывая вперед, довольствуясь тем, что есть на сегодня.