Он приподнял ее на руках и опустил по ту сторону балюстрады; на мгновение Анжелика почувствовала себя в волшебной сказке.

– С-спасибо.

Джаз смотрела на них с выражением презрения на лице, но ничего не сказала, а просто перемахнула через бортик.

– Ребята, а если нас застукают? – вмешался Давиде. – Мы не должны находиться здесь, смотрите, что тут написано: БЕЗ ПРИСУТСТВИЯ РАБОТНИКОВ КАТКА ВХОД ЗАПРЕЩЕН!

– И ты никогда в своей жизни не делал чего-нибудь запрещенного? – не удержалась Клео.

Давиде смерил ее взглядом, словно увидел инопланетянина.

– Вообще-то нет. Я считаю, что если есть правило, то на это есть и причина.

Макс хлопнул его по плечу:

– Да ладно, Давиде, все же спят, кто нас увидит? И потом, что они могут нам сделать? В худшем случае попросят покинуть каток.

И с этими словами он уперся в бортик руками и легко перепрыгнул через него, присоединившись к Анжелике и Джаз.

Через несколько минут все уже были на льду.

Все, кроме Давиде.

И Клео, которая провозилась со шнурками.

– Ну, чего ты ждешь? – насмешливо бросила она, поднимаясь на накатанных носках коньков. – Страх нарушить правила все еще не дает тебе покоя?

Давиде уставился на свои ладони.

– Вообще-то, я хотел помочь тебе перелезть, – ответил он. Клео почти уже расплылась в улыбке, приятно удивленная его галантностью, как он добавил: – Ты такая низкая, что не достаешь до бортика.

– Я не низкая! Это ты переросток!

Катание при лунном свете началось для Клео и Давиде хуже некуда. После этой перепалки оба надулись и не смотрели друг на друга. А делать тодес, надувшись и не глядя друг на друга, практически невозможно.

На последних занятиях, перед закрытием Паластеллы, ребята начали отрабатывать с Бетти одну из самых эффектных фигур в парном катании: тодес, спираль смерти, которая вопреки названию была нисколько не опасной и не особенно трудной.

Но оба так нервничали, что только дергали друг друга. И при третьей попытке лезвие Клео, которое опиралось о лед внешним ребром, в то время как она вращалась вокруг Давиде, скользнуло в сторону. Девочка шлепнулась задом на лед.

Давиде остановился и уперся рукой в бок.

– Когда ты в последний раз натачивала лезвия? – спросил он.

– Лезвия? – пробормотала Клео, поднимаясь со льда и отряхивая с одежды ледяную крошку.

– Да, Клео, лезвия. Знаешь, такие штуки, которые крепятся к конькам и нужны для поворотов… – с иронией отозвался Давиде.

– Ян без тебя прекрасно знаю, что такое лезвия!

– Тогда ты должна знать, что их следует иногда натачивать, иначе они затупляются, и коньки скользят в сторону.

Взбудораженная скорым путешествием, Клео совершенно позабыла о лезвиях. Но признаться в этом перед Давиде равнялось тому же, что признать собственное поражение, поэтому она скрестила руки на груди и уставилась на него еще более мрачным взглядом, чем до этого.

– Если хочешь, я спрошу завтра здесь, – предложил Давиде. – Наверняка тут есть мастер. Или, если ты мне доверяешь, я тебе сам их наточу.

Клео насмешливо прищелкнула языком.

– Что, еще какой-нибудь подвох?

– К-какой подвох?

– Как перед этим, когда ты предложил мне помочь перепрыгнуть, а потом сказал, что я низкая.

Давиде провел рукой по своим каштановым волосам.

– Я не имел в виду, что ты низкая, просто… – начал было он, но потом махнул рукой. Объясняться с Клео невозможно. – Ты не так меня поняла. Ты всегда неправильно меня понимаешь, что бы я ни сказал.

– Интересно, почему это, – пробурчала она в ответ.

В это время в другой части катка…

Анжелика улыбалась, вращаясь в волчке. Как чудесно кататься под открытым небом и при свете луны! Вокруг раздавался лишь стрекот сверчков в темных полях… Она распустила волосы: приятно было чувствовать, как они развеваются на ветру, ведь обычно, на тренировках в Паластелле, девочкам всегда приходилось их собирать. И было здорово кататься в джинсах и пуловере, а не в спортивной одежде. Она упивалась свободой… Может, это все атмосфера каникул, а может, из-за улыбки Макса.