Что касается меня, то я в те времена относился к делу совершенно по-мальчишески. Мне все хотелось найти что-нибудь необыкновенное, никем не виданное. Я наивно полагал, что в этом — главная суть дела. Среди проявления растительной жизни меня привлекали такие курьезы, как движущиеся тычинки барбариса, взрывающиеся плодики «Не тронь меня» [4] , пыльники орхидей, в виде грибочка прилипающие к хоботку насекомого, и т. п.; но подробнее вникнуть в такие явления меня не тянуло, а главное — я оставался равнодушным к тысячам менее эффектных, но иногда гораздо более интересных деталей, которые более вдумчивому наблюдателю открываются повсюду.

Еще мальчишкой я мог назвать более сотни различных растений их научными, латинскими именами; но сколько-нибудь толкового представления о системе растений у меня совсем не было. Помню, мне было уже лет 15, когда отец поручил мне разложить один гербарий, хоть приблизительно, по семействам. Что у меня получилось!.. Нечего уже говорить, что чистотел (Chelidonium majus) попал у меня в Крестоцветные, а дымянка (Fumaria officinalis) очутилась близ Губоцветных; я не усомнился белую водяную лилию (Nymphaea alba ) занести в семейство Лилейных. Лишь позднее я стал понимать, что узнать латинское название еще не значит определить растение, что суть дела не в названии, а в выяснении степеней родства данного растения с другими.

Из меня так и не вышло ботаника, но привитый с детства интерес сохранился и поддерживался частыми соприкосновениями с многочисленными деятелями ботанической науки.

Пособирать на досуге растения, покопаться в определителях, почитать о разных чудесах нашей и экзотической флоры, послушать рассказы сведущего специалиста, — все это было для меня наслаждением в течение всей жизни.

Когда я больным попал впервые в благодатный уголок Южного Крыма, тамошняя флора была для меня живым источником утешения и радости. С чувством горячей симпатии и глубокой признательности вспоминаю я ученого садовода Никитского сада [5] , Эдуарда Андреевича Альбрехта и Сергея Сергеевича Станкова [6] (ныне профессора Горьковского университета), которые были моими руководителями среди исключительных богатств дикой и культурной растительности Крыма. Часто при составлении этих очерков воскресали в моей памяти живые, интересные беседы с этими последними учителями моими в области ботаники, дружески делившимися со мной своими обширными знаниями и увлекавшими своей беззаветной любовью к природе.

Кто любит попристальней вглядываться в жизнь трав и деревьев, тому и лес, и луг, и ботанические сады с оранжереями, и самый простенький букет, и самый скромный посев, который каждый из вас может сделать в горшочке на подоконнике, открывают беспредельные перспективы, ведущие к трезвым, реальным взглядам на жизнь природы, помогающим не только познать мир, но и переделать его.

Предлагаемые бесхитростные любительские беседы составлены из воспоминаний о кое-каких личных наблюдениях, а также о слышанном и прочитанном, что казалось мне интересным и занимательным. Будет ли это занимательно для вас, читатель? Если вас могут радовать распускающиеся весенние почки, первые весенние цветы, всходы посаженных вами семян, и если в вас возбуждают интерес новые для вас растения, если вас привлекает бесконечное разнообразие удивительных приспособлений растительного мира к его молчаливой, но вечно напряженной жизни, тогда в этой книжке вы, может быть, встретите кое-что для себя интересное и поучительное, а автор будет вполне удовлетворен, если ему удастся поддержать и усилить в вас огонек любви к природе и ее социалистической переделке.

Книга была переведена на украинский и немецкий языки [7] и была весьма благосклонно принята и юными ботаниками-любителями, для которых книжка предназначается, и многочисленными рецензентами, и многими натуралистами-педагогами, и несколькими учеными-специалистами. Искренно, горячо благодарю всех, так или иначе проявивших неожиданное для меня доброе внимание к моим скромным любительским беседам.

В 4-е издание книжки внесены две новых беседы, несколько дополнений к прежнему тексту и довольно много новых иллюстраций. Согласно пожеланию некоторых рецензентов, научные названия упоминаемых растений приведены не только в русской, но и в общепринятой латинской транскрипции.

А. Цингер Июль 1934 г.

Рост самого высокого в свете человека — около 2,75 м. Высота наибольшего африканского слона около 5 м. Кит-полосатик — наибольшее из современных нам животных, достигает длины почти 30 м. Накинем еще несколько метров, чтобы получить размеры наибольших давно вымерших «ископаемых» чудовищ; округлим цифру до 40 м. Это — предел, это — рекордный размер, когда-либо достигавшийся великанами-животными на нашей планете.

Великаны-растения в несколько раз превышают этот предел.

Наибольший рост величайших деревьев несколько больше 150 м (высота Петропавловской крепости в Ленинграде, половина высоты Эйфелевой башни). Великаны-деревья — самые высокие, но далеко еще не самые длинные представители растительного мира; но остановимся пока на деревьях.

Рис. 1. Эвкалипты (слева), мамонтово дерево (справа), Петропавловская крепость (в середине), береза, ель, баобаб, слон и человек (масштаб 1:1000).

Самые высокие из существующих деревьев — австралийские эвкалипты. Наиболее высокий, точно измеренный эвкалипт имел в высоту 155 м. Второе место занимают калифорнийские мамонтовы деревья, которые ботаники называют секвойями.

Наиболее высокие секвойи лишь на двенадцать-пятнадцать метров ниже величайших эвкалиптов.

Любопытно сопоставить размеры этих деревьев-гигантов с размерами семян, из которых они развиваются. Семена эвкалиптов чрезвычайно мелки; это — угловатые коричневые крупинки, у которых расстояние между наиболее отдаленными кончиками достигает одного-двух миллиметров. Однако каждая такая крупинка есть семя, т. е. уже содержит в себе зародыш эвкалипта с зачатками первых листочков и корешка. Каждое такое семечко таит в себе возможность развития в дерево головокружительной высоты, способное создать много миллионов себе подобных! Это может казаться чудом; но когда знакомишься с современной физиологией растений, с достижениями нашей советской мичуринской биологии, чудом представляется уже не самое явление роста, а те удивительные достижения научных исследований, которые так глубоко проникают в тайны сложных процессов питания и развития дерева.