– Вы все – мерзавцы. Уходите, оставьте меня в покое, – бормотала Люсиль.

Она прикусила губу, заметив парнишку-садовника, который срезал засохшие цветы с кустов роз. Он не поднимал взгляда из-под козырька своей кепки, но она знала – он слышал ее. Она должна быть осторожней.

Хотя некоторые люди считали, что она слегка тронутая, что какая-то часть умопомешательства Монтгомери коснулась и ее, но Люсиль была такой же нормальной, как и все те, кого она знала. Даже еще нормальней. Просто она была проклята способностью слышать тех, кому не следовало быть здесь. И была уверена, что старый трехэтажный дом с его окнами с фацетными витражами [2], хрустальными люстрами и кирпичным крыльцом, поддерживаемым колоннами, был заполонен призраками. Она знала кое-кого из них - неоднократно читала их имена на разрушающихся могильных плитах. Некоторые из сердитых, бестелесных созданий были рабами около века назад, другие были детьми – бедными маленькими душами, у которых никогда не было шанса вырасти. Но их всех объединяло нечто общее – каждая из обозленных душ была рождена с хотя бы каплей крови Монтгомери, текущей в венах.

Она просто хотела, чтобы они замолчали. Вернулись в свои могилы, где им самое место. Но этого не будет, потому что нечто ужасное и темное случилось прошлой ночью. Люсиль только не знала, что именно. Пока.

Остановившись, чтобы вытереть лоб краем своего передника, она взглянула на длинную подъездную аллею, будто ожидая появления гонца с дурными новостями, даже самого Сатану. Но позднее утро было обманчиво тихим. Слишком спокойным. Лишь всплески речки и жужжание шершня, ищущего свое гнездо, были слышны за шепотом призраков.

Двигая метлой вокруг терракотового кашпо, заполненным петуньями и ноготками, она опасливо наблюдала за американскими тараканами и слушала скрипучие голоса. Люсиль слышала их и подозревала, что слышали и другие – но они были слишком напуганы, чтобы признать существование тех, кто вернулся из мертвых.

Кейтлин…теперь это бедное дитя было проклято. Как и ее бабушка Эвелин…еще одна измученная душа. Люсиль быстро взглянула на крест на своей груди, не прекращая при этом подметать. Она готова поставить всю месячную зарплату, что Кейтлин слышит голоса, что мертвые шепчут в ее голове. Как было с Эвелин.

Она вновь остановилась. Послушать. Затрещала газонокосилка, когда садовник начал подстригать траву у конюшен. Белка застрекотала с одного из виргинских дубов. На отдаленном шоссе громыхал автомобильный поток. Кроме всего этого она слышала звуки духов – тихие, злые голоса. Она чувствовала движение призраков, перемешивание, вызывающее горячий ветер, обдувающий ее щеки. Зло казалось каким-то образом ближе, хотя Люсиль не могла точно указать его и не знала его источника.

Все началось прошлой ночью.

Она отправилась в кровать около одиннадцати – в свое обычное время - после того, как дала миссис Бернеде ее последнюю дозу лекарств и немного теплого молока с медом. Когда Бернеда выпила лекарства и захрапела, Люсиль опустила занавеси вокруг ее кровати и вышла из комнаты. Стараясь не обращать внимания на беспокоящий артрит в коленях, она поднялась на третий этаж по сужающимся ступенькам лестницы. Ее дыхание становилось все тяжелей. Она была уже слишком старой и полной для тяжелой работы, которую выполняла. И хотя ей хорошо платили, и она любила семью Монтгомери как свою собственную, вскоре ей придется выйти на пенсию и уехать, вероятно, во Флориду, чтобы быть с сестрой – Мэйбел.

Но этого не будет, пока дышит Бернеда Монтгомери. Люсиль пообещала мужу Бернеды, что будет заботиться о его жене до конца ее дней. Слава Богу, большим дозам экседрина «Экстра Сила» [3], стопке бренди по вечерам и кардиостимулятору, который поддерживал постоянное биение ее уставшего сердца, Люсиль намеревалась сдержать свою клятву Кэмерону Монтгомери, хотя он был еще тем презренным сукиным сыном. Бог знает, что никто из детей Бернеды не был способен ухаживать за своей больной матерью. Они все думали, что стимулятор Бернеды и таблетки нитроглицерина могли решить проблемы с ее сердцем, но Люсиль лучше знать. Смерть требовала ее, а когда она начинала звать, ничто не могло остановить мерзавку.

Женщина фыркнула, подняв совок для мусора и взглянув на горячее солнце, медленно перемещающееся по ясному небу.

Столько детей и никто из них ничего не стоил.

С другой стороны, кто она такая, чтобы судить? Как будто ее собственная дочь была лучше. Нет, Марта, благослови Бог ее беспечное сердце, была одной из этого поколения, которое пускало все на самотек, поступало так, как считало нужным, оставляя после себя руины и никогда не оборачиваясь назад. Даже сейчас. Она должна была навещать ее, но никогда не делала этого. Она предположительно встречалась с каким-то напористым полицейским по имени Монтойя в Новом Орлеане. Но, похоже, их отношения тоже разладились, так как он звонил и искал ее. В этом-то и заключалась проблема Марты. Она была сумасбродкой. Не ахти какой сюрприз. Люсиль провела больше тридцати лет, сомневаясь в своих дурацких решениях. В решениях, которые она приняла еще до того, как Марта появилась в планах. Даже сейчас Люсиль чувствовала острые приступы вины из-за своего собственного ребенка. Она любила дочь всем своим виноватым сердцем и была единственной поддержкой Марты с тех пор, как той исполнилось пять лет. Хотя иногда казалось, что плохое перевешивает хорошее.

Но со всеми этими детьми, которых принесли на этот свет Бернеда и Кэмерон Монтгомери, можно было подумать, что хотя бы один из них окажется достаточно порядочным. Люсиль выкинула содержимое совка за перила крыльца, мусор упал на растущую кучу под густым кустом глицинии, лианы которой извивались и поворачивали, когда глициния обвивалась вокруг карниза. Да и какой шанс был у потомков Монтгомери со всей этой дурной кровью, которая текла в их венах? Ни единого.

Она проверила на солнце чай, который поставила настаиваться на перилах крыльца. Солнечный свет блестел на стеклянном кувшине. Как тела, дрейфующие в чуть теплом море, чаинки плавали и кружились в янтарной жидкости.