— Олег, прости меня, пожалуйста, — заглядывает в глаза, — я не подумала.

— Ты не подумала! — ору я на всю улицу. — Как мне заставить тебя думать о таких вещах?!

— Я теперь всегда буду думать, я клянусь тебе. Олег, родной, честное слово. Больше такого не повторится. Я всегда буду переходить только на зеленый, и смотреть по сторонам.

Она меня обнимает, прижимается. Я быстро ощупываю ее тело, проверяя, нет ли травм, хотя и понимаю, что им взяться неоткуда. Просто мне так спокойнее.

— У вас все в порядке? — рядом с нами замерли ее родители.

— Да, — говорит Аля. Я прячу лицо в ее волосах, радуясь, что она живая и здоровая.

До родственников Али мы идем быстрым шагом, я держу ее за руку, она меня гладит по плечу, иногда шепчет что-то нежное. Я хочу принять успокоительные, но понимаю, что это будет уже четвертая таблетка за день, при норме две за сутки, а еще даже не обед.

А потом я понимаю, что устроил сцену посреди улицы, на глазах у ее родителей. Бесы…

Сижу за столом, молчу, ни с кем не разговариваю. Смотрю на синяки на запястье Али от моего захвата. Перевожу взгляд на часы, мечтая скорее оказаться дома.

В психбольнице, во время тестов, всегда спрашивают: какой сегодня день недели, какое число. Какая по счету моя кровать от двери, если считать слева-направо. А если справа-налево? Что я ел на завтрак. Если отвечаешь на все вопросы, могут попросить рассказать Теорему Пифагора, законы Ньютона. Необходимый минимум знаний здорового человека.

Далеко не всем удавалось ответить на столь «каверзные» вопросы. Я провалил тесты раз двадцать.

Если бы меня спросили сейчас, какой сегодня день недели, месяц, год — я бы не ответил.

Я сижу и нервно вздрагиваю, периодически заверяя Алю, что со мной все в порядке.

Я пытаюсь быть сильным мужчиной. Для нее.

Пялюсь на светло-фиолетовые стены. Иногда они становятся бледно зелеными, иногда розоватыми. Надеюсь, что это из-за освещения. Вокруг много людей, но у меня не получается сфокусировать взгляд ни на одном лице. Мне определенно не идет новое лекарство.

Очень сильно хочется спать.

— А это правда, — спрашивает меня девочка подросток, — что Вы совершали самоубийства?

Вижу два голубых блюдца ее глаз, смотрящих на меня в диком восхищении. Позади нее стоят еще три девочки и два юноши, всем на вид — около пятнадцати.

— Довольно неудачные, как видишь, — отвечаю, слегка улыбаясь. Пью воду из стакана, становится чуть легче.

— А расскажите, как это, — они уже сидят вокруг меня, подперев ладонями подбородки, глаза горят, рты от нетерпения и предвкушения запретных знаний приоткрыты.

— Я думал, — говорю, — что принадлежать к субкультуре «Эмо» уже не модно.

— Вы наш кумир, — уверенно заверяет одна из девочек, — когда тетя Света рассказала о новом женихе Али, мы пришли в полный восторг! Совершить подобное может только очень сильный человек, — переглядываются в поисках поддержки, кивают друг другу. Кажется, они говорят искренне.

— Напротив, — отвечаю, — сильные люди остаются на земле, они сражаются. А слабые сдаются, сбегают от проблем. Чтобы покончить с собой много ума не надо.

— Я пыталась несколько раз, — шепчет девочка с волосами, окрашенными в седой цвет. Она одета во все черное, отмечаю кожаный шипованный напульсник на запястье, наверное, представительница субкультуры «Готов». — Но не смогла, — снимает его, чтобы показать мне запястье, где есть тоненькая полоска зажимающего шрама, как от пореза во время готовки обеда. Кажется, она хвастается. Все заглядывают мне в глаза в ожидании похвалы.

Ну что ж. Показываю им свои запястья с грубыми белыми шрамами.

— Вау! — восклицают детки.

— А расскажите как это, умирать, — мечтательно спрашивает девочка с седыми волосами.

— Правда, что вся жизнь проносится перед глазами?

— Не правда, — одергивает юноша, — это все вранье. Просто душа покидает тело. Вы же видели свое тело со стороны?

— А свет в конце туннеля?

— Ну, — смеюсь, — думаю, самоубийцы свет в конце туннеля не увидят. По крайней мере, я не видел.