человек способен на бескорыстные геройские поступки, отнюдь не

продиктованные животными инстинктами и даже противоречащие им. “Ничто не

заставляет нас быть благородными, любезными, милосердными и отважными”.

Конечно, циник ответит на это, что давление общественного мнения, тщеславие

или стыд оказывают одинаковое действие на человека и волка, поскольку и тот

и другой - стадные животные. Но эта точка зрения уязвима - она не может

объяснить поведение мудрецов, героев, праведников. Есть целый ряд случаев, когда стадное чувство и тщеславие могли бы ужиться с лицемерием и заботой о

спасении собственной шкуры, а человек тем не менее избирает другой путь и

поступает “правильно”. Почему он так поступает? Я полагаю, потому, что он

повинуется голосу некоего высшего начала, постоянно живущего в его душе.

“Человек бесконечно выше человека”. Причем несомненно, что это начало

которое можно назвать сверхчеловеческим, поскольку оно подвигает человека на

деяния, идущие вразрез с его личной выгодой и интересами его клана, присутствует в сознании каждого человека и предъявляет ему свои требования, если только он не обманывает ни себя, ни других. Я готов называть богом эту

общечеловеческую совесть, но мой бог не трансцендентен, а имманентен.

“Итак, вы отрицаете существование трансцендентного бога и провидения, определяющего ход земных событий?” Я ничего не отрицаю, однако, повторяю, я

никогда не видел в окружающем мире следов воздействия трансцендентной воли.

“Но неужели вам не страшно жить в равнодушном мире, который покинули боги

Должен признаться, ничуть не страшно; скажу больше, на мой вкус гораздо

спокойнее оставаться в одиночестве, чем быть вечно окруженным богами, как в

гомеровские времена. На мой взгляд, моряку, застигнутому штормом, утешительнее считать бурю игрой слепых сил, с которыми он должен бороться, призвав на помощь все свои знания и мужество, чем думать, что он какой-то

неосторожностью навлек на себя гнев Нептуна, и тщетно искать средства

умилостивить бога морей.

Возможно, в сравнении с греком гомеровских времен мы одиноки - ведь нас

не сопровождают бессмертные спутники, подсказывающие нам, как поступить, и

держащие нашу судьбу в своих руках, но ведь и древнегреческого морехода

удача ждала по сути дела, лишь в том случае, когда он действовал. Он греб, рулил, лавировал. Это доступно и нам. Только у нас это получается лучше, поскольку мы знаем гораздо больше. Мы научились, подчиняясь природе, управлять ею. В борьбе с окружавшим его огромным миром Улисс мог

рассчитывать только на свои руки да на попутный ветер. Мы покорили и

поставили себе на службу силы, о существовании которых он даже не

подозревал: пар, электричество, химические и ядерные реакции. Почти все, что

герои “Илиады” и “Тысячи одной ночи” просили у богов и джиннов, мы научились

делать сами. Наш мир не хаотичен, он подчиняется жестким законам, а не

капризам фортуны, поэтому мы приобрели над ним такую власть, какая и не

снилась нашим предкам.

Наука может даровать человеку многое из того, в чем отказала ему

природа: она лечит болезни, регулирует рождаемость, увеличивает

сельскохозяйственную и промышленную продукцию настолько, что кажется, будто

люди на всем земном шаре вот-вот заживут без забот и в полном довольстве.

Еще в начале нашего столетия самые знающие люди имели, казалось бы, все

основания думать, что наступает новый Золотой Век и остается только

ликвидировать неравенство и несправедливость. Они полагали, что не за горами

тот день, когда основной задачей станет не производство, а распределение. На

деле Золотой Век оказался Веком Огня и Позора. Несмотря на свои знания и

могущество, современные люди несчастны, как никогда. “_Как злато чистое

свинцом презренным стало_?” В то время как терапия и хирургия боролись за

жизнь человека и облегчали его муки, война, сделавшаяся жестокой, как

никогда, несла народам немыслимые страдания. Свою власть над природой

человек использовал не для созидания, а для разрушения. Политика и экономика

не поспевали за развитием физики и биологии. Новые изобретения попали в руки

людей, которые не смогли совладать с ними и поставить их себе на службу.

Напуганные, несчастные, эти люди уподобились своим далеким предкам и, приписав своим страхам и надеждам сверхъестественную силу, населили