Моряки и туземцы обмениваются подношениями.

Суббота, 4-е. В половине седьмого утра, вскоре после рассвета, снимаемся с якоря. Ветра нет. Выводим корабль из гавани на буксире — с помощью наших шлюпок. Чем дальше от берега, тем больше дает себя чувствовать ветер с моря, и вот судно уже расправляет паруса.

Прощай, Таити! Прощайте, славный Тинаа и все его соплеменники!

Портрет моего друга и наставника, капитана Джеймса Кука, который мне дал Тинаа, я вернул ему с благодарственной надписью, отметив день и час прибытия «Баунти» на остров Таити и дату нашего отплытия, а также количество увезенных растений. (Во всем нужен порядок, не так ли?)

Вильям Блай делает надпись на портрете капитана Кука.

Еще раз прощай, Таити! До свидания! Мы пробыли здесь двадцать три недели и с каждой неделей, с каждым днем испытывали все большее расположение, все большую приязнь к твоим жителям за их радушие, за их искренность и простоту…

И откровенно говоря, я могу хорошо понять тех людей, кому показалось, что они попали в настоящий земной рай, и им захотелось в нем остаться.

Это и послужило главной причиной для тех событий, которые привели нашу экспедицию к полному краху — экспедицию, на которую я возлагал такие надежды и потратил столько сил.

Моряк взбирается на мачту за кружкой для воды.

Мы плыли на юго-запад, время от времени бросая якорь возле небольших островов, и тогда я посылал по несколько человек на берег, чтобы пополнить запасы продовольствия и как следует подготовиться к предстоящему долгому пути вокруг мыса Доброй Надежды, по пустынному океану, когда некуда будет зайти, чтобы достать пищу и пресную воду для людей и для множества растений, переносящих вместе с нами все тяготы путешествия.

Воду приходилось экономить больше, нежели еду, и пришлось, хочешь — не хочешь, ограничить ее потребление. Для этого я велел убрать все кружки, кроме одной, и эту одну подвесить повыше, на главной мачте. Пользоваться кружкой и набирать в нее воду для питья я разрешил только два раза в день, и ради этого каждый желающий должен был вскарабкаться за ней на мачту, а затем подвесить обратно, туда же. Разумеется, далеко не все были в восторге от моей выдумки, но зато потребление воды значительно уменьшилось. Кроме того, у разленившейся за время пребывания на Таити команды появился лишний повод потренировать ослабевшие мышцы. Любые проявления лени я не выношу, терпеть не могу лентяев! В первые дни после отплытия с Таити многие, в том числе и офицеры, недостаточно хорошо выполняли свои обязанности, и я должен был проявлять настойчивость, а порою и резкость, чтобы привести их всех в надлежащий вид — ведь нам предстояло очень долгое и трудное путешествие к берегам Англии.

27-е апреля. Плавание проходит вполне прилично, погода благоприятная, однако напряжение висит в воздухе. И я его ощущаю. Не то, которое зависит от показаний барометра, нет: оно в нас самих, это напряжение, — в том, как мы себя ведем, как разговариваем, как смотрим друг на друга. Почему? Честно говорю: не знаю. Усталость? Но ведь все неплохо отдохнули. Тяжелая работа на корабле? Но здесь бывалые моряки, они хорошо знают: море не дает никому расслабляться, иначе в полном смысле этого слова пойдешь ко дну. Быть может, я слишком строг и требователен? Но я и раньше был таким, они это тоже знают, и любой на моем месте также сурово спрашивал бы с них и наказывал, если провинятся. Так уж заведено на флоте.

Капитан Блай терпеть не мог лентяев.

Я позволяю себе довольно подробно рассуждать обо всем этом, потому что до сих пор не могу прямо и точно ответить на вопрос: отчего случилось… почему произошло все то страшное, из-за чего я и взялся за не слишком привычное для себя дело — превратить свои краткие записи в судовом журнале в то, что называется книгой… А может, я просто хочу оправдаться? Но в чем? И перед кем?.. Нет, вины за собой я не чувствую. Я был честным офицером британского флота, верным своей присяге, стране и королю.

Некоторое количество кокосов было украдено.

А неприятности продолжались — и на корабле, и на твердой суше: мелкие стычки, непослушание, случаи воровства.

Капитан Блай наорал на Кристиана.

Я упомянул о воровстве. Что ж, расскажу и об этом. Далеко не все запасы продовольствия, которым нас наделили на острове Таити, были куда-то уложены: для некоторых просто не нашлось места. Конечно, для поросят или домашней птицы были сбиты клетки, кое-что поместилось на разные полки и в шкафчики, но, к примеру, кокосовые орехи, которые мы купили или выменяли и которыми можно было, если нужно, утолить и голод, и жажду, валялись в куче прямо на корме. Я отдал распоряжение не трогать их без надобности — пускай будут нашим неприкосновенным запасом на случай крайней необходимости.

Однако я начал замечать, что количество плодов заметно убывает. Меня возмутил и сам факт воровства, и то, что кто-то из команды позволяет себе не выполнять мои приказы. Такого на корабле быть не должно. Я немедленно вызвал помощников, спросил, не они ли повинны в уменьшении запаса кокосов, и велел следить за членами команды. Мои подозрения, должен сказать, они восприняли с некоторой обидой и вообще всем своим видом давали понять, что я говорю чушь и придираюсь неизвестно к чему. Я же усматривал в их настроении признаки разболтанности, которая передается всей команде, что меня все больше беспокоило и возмущало.