Уединившись с Генри и Джеффри, она забросала их вопросами.

— Вы меняли ему повязки? Проследили за тем, чтобы он поел?

— Мы сделали все, о чем ты наказывала, — мягко ответил Джеффри. — Не ты одна умеешь о нем заботиться.

Она устыдилась того, что невольно обидела их. Во всем виновато женское платье. Это оно понуждало ее цепляться за исконно женские обязанности и не уступать их мужчинам из страха остаться не у дел.

— Он спрашивал обо мне?

Джеффри молча покачал головой.

Так она и думала.

— Я должна с ним увидеться.

— Он не хочет тебя видеть. — Генри, как обычно, был прямолинеен.

— Дай ему время.

— У него было достаточно времени. — Они полагали, что поступают в ее интересах. У них были самые благие намерения. Однако эти самые благие намерения грозили разрушить ее будущее. — Но у меня этого времени нет! Я знаю, что Джастин сегодня был здесь. Что он вам сказал?

Они переглянулись. Так и есть. Ради ее мнимого блага мужчины сговорились против нее.

Что ж, раз они молчат, она ответит на этот вопрос сама.

— Вы должны заболтать меня, покуда он меня не заберет, так? — Смущение на их лицах доказало, что она права. — Как вы не понимаете, он увезет меня, и я больше не смогу вернуться обратно.

Мать обещала не чинить им препятствия, но за нее это сделают остальные. Отныне, когда всем известно, что она женщина, доступ в общежитие для нее закрыт. Ее увезут домой, утешив заверениями, что Дункану ничто не мешает навестить ее, когда — и если — у него появится такое желание.

Но в глазах Дункана ее исчезновение будет означать отказ соединить свою жизнь с калекой. Выяснять, куда ее увезли, будет ниже его достоинства.

Он никогда, никогда за ней не приедет.

— Дверь все еще заперта?

— Нет. Он разрешает нам заходить, когда нужно.

— Тогда отойдите в сторону и дайте пройти.

Она сошла вниз по лестнице, с непривычки путаясь в подоле длинного платья, и, оказавшись у двери в его комнату, услышала тихое звучание гиттерн. И зажмурилась, сдерживая слезы.

Он не сдался. По крайней мере, пытается не сдаваться.

Она с усилием проглотила ком в горле. Лишь бы не расплакаться перед ним.

Доносившиеся из-за двери ноты, полные боли и разочарования, спотыкались, словно он отчаялся сотворить мелодию и теперь бесцельно терзал инструмент.

Вздернув подбородок, она коротко, по-мужски постучала и открыла дверь.

Дункан полулежал в кровати, откинувшись на спинку и закрыв глаза. На коленях мертвым грузом лежала гиттерн. Кисть его правой руки, похожая на большой полотняный шар, была замотана до самых кончиков пальцев.

Почуяв незнакомый аромат розовой воды, он поморщился и открыл глаза. На его лице отобразилось удивление.

— Уходи, — сказал он без злости, устало.

— Нет, — ответила она непререкаемым тоном. Ее сердце сжалось. Неужели все-таки он сдался? Уж лучше пусть бы он кричал на нее, пылал ненавистью, делал что угодно, только не выражал всем своим обликом полное безразличие. Она подошла к очагу и осторожно, чтобы не испачкать платье Солей пеплом, разворошила дрова.

Наверное, сейчас не время рассказывать о ее настоящем отце. Да и вряд ли он ей поверит. Пусть он услышит правду от ее матери. Но сперва надо уговорить его встретиться с нею.

— Ты изменилась, — произнес он в конце концов.

— И ощущаю себя чертовски странно. — Она поежилась.

— Нас ждет серьезный нагоняй за то, что ты явилась сюда, разодетая в женское платье.

— Будет тебе считать меня бестолочью, — сказала она, и его просторечный акцент на языке был знаком и приятен на вкус. — Я взяла разрешение на день.

— Что ж… — Голос его звучал мягче, чем когда-либо на ее памяти. — Тогда рад тебя видеть.

Она осторожно присела на краешек кровати и потянулась, чтобы убрать прядь волос с его лба, но он, дернув головой, увернулся.

— Насколько я понимаю, ты решила вернуться домой.

— Кто наплел тебе эту чепуху?

— Да по всему видно. Джеффри сказал, ты ушла из общежития.

— Потому что ты от меня закрылся. — Сколько всего предстоит объяснить… — Дункан, когда мы были в Вестминстере, я встретила свою сестру…

— И не рассказала мне? — Знакомая вспышка гнева.

— Я собиралась, но потом… — Потом ее мир перевернулся. — Они с мужем приехали сюда, чтобы забрать меня.

— Оно и к лучшему. — Его гнев быстро иссяк. Осталась одна усталость. — Раз твою семью принимают при дворе, то мне нечего тебе дать.