– В этой шутке есть истина, мой дорогой мистер Дюпон. Безусловные преимущества сегодняшнего дня только лишь в том, что Вы в Нью-Йорке узнаете о взрыве в Каире или Багдаде через три секунды после того, как увидели вспышку или за три секунды до этого. Но это все. Пользы от этого нет.

– Почему же?

– А потому, аббат Дюпри, что взрыв все равно или уже случился, или точно случится ровно через три секунды после Вашего звонка. Все это только часть шоу для развлечения толпы, для получения рейтинга новостей и газет, доклад о выполнении миссии или попытка посеять страх, доказывая свое превосходство над врагом. И это все – не более того. В этом нет ничего от истины, от благородства, от чистоты помыслов или жажды справедливости. В этом есть только жажда наживы и грешное желание быть первым, аббат. А также и безусловная причастность к этому взрыву или, если хотите, сопричастность. Потому что такая информация сливается только тому, кто готов идти на все, включая подлость и предательство.

– Так ли уж плохо желание быть первым и…

– Вы только что стали первым, аббат Дюпри. Насколько лучше Вы себя чувствуете?

– Я думал, что Вы, Ваше Высокопреосвященство, оговорились, назвав меня чужим именем, но почему-то мне кажется, что Вы это всерьез.

– Не обижайте меня, аббат. Я уже достаточно сказал, чтобы Вы поверили, что я знаю много.

– Кажется, что так оно и есть.

– Тогда давайте поговорим о деле? У Вас есть вопросы ко мне – сейчас самое время получить на них ответы.

– Вы сказали, что кто-то убил рыцаря. Я хочу знать кто и почему.

– Это не самый главный вопрос.

– Я хотел бы начать с этого. Пусть это станет понятным и тогда мне станет понятным многое другое.

– Аббат, Вы даже не могли подозревать, что Ваш визит ко мне – это Ваше спасение, потому что в ином случае Вас тоже уже не было бы. Я знаю о Вас достаточно давно, чтобы убедиться в том, что Вы тот человек, который должен занять одно из мест в будущей церкви. Подождите немного, не прерывайте меня, хорошо? Всему свое время, которого, к сожалению, почти не осталось.

Мы знали, что человек, который называет себя мистер Ной, давно и успешно работает в своем бизнесе. Мы следили за его «Ковчегом».

– Простите?

– Мы договорились, что Вы больше не будете изображать из себя плохо образованного журналиста, хорошо? Вы прекрасно знаете, что Управление, которым руководит этот человек, информированные лица называют «Ковчегом». Да и странно было бы называть его по-другому, ведь так? Имя начальника ко многому обязывает. – Кардинал усмехнулся. – Но и начальник при этом становится заложником собственных идей. Как говорят: как лодку назовешь, так она и поплывет? Мистер Ной настолько уверен в своих привилегиях, что совершил ту самую ошибку, которую совершают все, кто неожиданно для самого себя вдруг осознает, что в одночасье стал близок к Нему. Его ли это идея или кто ему подсказал, но факт остается фактом – его постиг синдром Цезаря, а эта болезнь не лечится. Ее надо уничтожать вместе с носителем, увы.

Мы знали, что Вы появились с ним рядом и заинтересовались Вами, как интересовались всеми, кто появлялся в его вотчине. Через какое-то время мы поняли кто Вы, как понял это и мистер Ной.

– То есть, Вы хотите сказать, что ни для кого не было тайной, что я из ордена ессеев?

– Ни для кого из тех, кто знал о существовании этого ордена до сих пор и искал его членов.

– Я должен все-таки еще раз Вас спросить: кто Вы? Вы все время говорите – мы. Мне как-то не очень верится, что под этим – «мы» Вы имеете в виду церковь, как существующий сегодня институт религиозного управления.

– Конечно, нет. Мы не имеем никакого отношения к сегодняшней церкви. То есть, и я и мои братья, каждый из нас, служим в ней, но – нет. Мы – это ни католическая, ни православная, ни мусульманская, ни какая-либо другая церковь. Хотя, все мы к ним принадлежим. Что делать, если что-то делать возможно только существуя в определенных предлагаемых обстоятельствах, не так ли?

– Это так. И очень театрально.

– Ну, вот. Мы знали, что Вы очень изобретательно попали в круг зрения мистера Ноя. Легенда о журналисте, ищущем дешевых и скабрезных сенсаций банальна, но объективно хорошо работает. Парочка громких разоблачающих скандалов, еще пара судебных процессов и имя журналисту готово. Именно им удается добывать интересные и мерзкие факты, потому что они не гнушаются никакими объедками и их не грызут муки совести – достаточно почитать современные газеты и посмотреть телевизор. Время стыдливых людей ушло: нет страха ни перед Богом, ни перед людьми – есть страх только перед работодателем. И чем более гнусным человеком вы являетесь, тем более успешным журналистом вы становитесь. Так что все Вами было рассчитано верно, и мистер Ной, приемы, в добывании информации которого столь же аморальны, сколь и его методы работы, купился. Проблема была лишь в том, что Вы его недооценили – он высчитал Вас и одним ударом в Монпелье убрал центр Вашего ордена.

– А Вы, значит, с чистыми помыслами убрали почему-то не его, а моего коллегу, как Вы сами только что выразились.

– Я тут совершено не причем. Вашего коллегу ликвидировал все тот же мистер Ной.

– Каким образом?

– Технически? С помощью моих людей, аббат.

– Вот теперь я окончательно теряюсь: Ваши люди убивают моего товарища по приказу Вашего врага, так что ли?

– Вроде того, хотя понимаю, что выглядит это странно.

– Ну, я бы сказал, что более чем странно.

– Вы сможете это понять, если поймете, что цель гораздо более важна, чем методы ее достижения.

– Разве это не логика террористов?

– Не путайте, аббат. Это общепринятая логика, а не чья-то конкретно. Это логика войны и надо перестать прикрываться словами про террористические или антитеррористические операции – это просто война. А на войне жертвы неизбежны. И чтобы ее прекратить, надо сначала ее назвать своим именем, понять кто твой враг, где он, сколько его и что он хочет, а потом надо понять кто твой друг. Только после этого можно начинать воевать, но вот этого никто делать особенно и не желает, потому что война – это, прежде всего, ответственность за ее последствия и за слова, которые скажут побежденные на суде. А террористы не должны подпадать под законы войны – в этой борьбе пленные лишние, здесь пленных не берут, потому что суды не нужны. От судов сплошные неприятности: адвокаты, права человека, законы, которые если не успеть переписать – придется соблюдать и так далее.