Наконец, когда численность нашей «армии» перевалила за сто человек, Дворкин воспользовался Картой и приступил к переправке людей с ее помощью. Первым ушел Эйбер, за ним — воины, потом — слуги со всевозможной поклажей, и, наконец, нас осталось только двое.

— После вас, — галантно проговорил Дворкин. Я глубоко вдохнул и поспешно шагнул сквозь Карту, пока страх перед этими краями не сковал меня по рукам и ногам. Из того, что случилось потом, я не помнил ничего. Шаг вперед, ощущение падения, пронзительный свист беспощадного ветра, а потом мрак.

— Потом, — продолжал я, — отец воспользовался Картой, и все мы перешли в… — Я нахмурился. — Дальше не помню.

Эйбер положил руку мне на плечо, его взгляд стал серьезным.

— Как только ты шагнул сюда, ты тут же упал без чувств. Просто молча рухнул на землю, и все. Я подумал, что на тебя с отцом напали враги на той стороне. Все выхватили оружие и поспешили на выручку, но тут появился отец, и с ним все было в полном порядке. Он даже не запыхался. Он не захотел долго оставаться на виду, поэтому двое наших гвардейцев подняли тебя на руки и внесли в дом. Они принесли тебя сюда.

Я пожевал нижнюю губу и кивнул. Все выглядело правдоподобно.

— Давай дальше, — сказал я. Эйбер пожал плечами.

— Поначалу мы решили, что ты умер, но отец осмотрел тебя и сказал, что все это больше смахивает на очень глубокий сон. Сердце у тебя билось медленно и вяло. Дыхание было почти незаметным. Иногда ты шевелился и что-то выкрикивал — но не более того. Отец решил, что ты пытаешься проснуться, но не можешь.

— И я вправду мало что помню, — честно признался я. Я попробовал припомнить то, что мне снилось, но обнаружил, что почти ничего не вспоминается. Что-то про корабль… рев ветра… плавание по далекому морю…

Я поежился. Нет, теперь мои сны успели испариться, и я не хотел, чтобы они возвращались. Вот и хорошо: я вовсе не был от них в восторге.

— Ну, вот и все, — слегка пожав плечами, проговорил Эйбер. — Мы начали обживать дом. Слуги тут все держали наготове к нашему возвращению. Просто никто не знал, куда мы исчезли двадцать лет назад.

— Двадцать лет назад! — в изумлении воскликнул я. Упоминание об истекшем времени повергло меня в шок. Эйберу на вид было не более двадцати пяти, а вел он себя, как шестнадцатилетний мальчишка. — Сколько же тебе лет — на самом деле?

— Двадцать три. — Он усмехнулся, заметив, как я озадачен. — В Тенях время течет по — другому. По моим собственным ощущениям, я отсутствовал здесь семь месяцев.

— Начинаю что-то понимать, — пробормотал я.

Если семь месяцев в Джунипере равнялись двадцати годам в Запределье (а следовательно, и во Владениях Хаоса), этим объяснялось многое. Пока мы месяц муштровали войско, у врагов на сбор армии было три года. Нечего было дивиться тому, что противник превосходил нас числом и маневренностью. Как бы старательно мы ни строили планы, нам не стоило надеяться на победу над врагом, у которого было столько времени на подготовку. Я ожидал серии молниеносных атак, а наши недруги медленно, старательно и методично истребляли нас, особо не напрягаясь.

— Продолжай, — попросил я Эйбера.

— Да это, пожалуй, почти все. Мы по очереди приглядывали за тобой. Отец время от времени уходил в гости, дабы возобновить связи с другими семействами. А потом… нынче утром за ним прислал король Утор, и, прежде чем уйти, отец решил, что мы должны попытаться разбудить тебя.

— И это у вас получилось.

— Угу. И вот теперь, когда отец ушел, королевские вояки обшаривают наш дом.

— Но почему? — удивился я. — Зачем им сначала потребовалось вытащить отца из дома? Что они разыскивают?

— Молчат, собаки. — Эйбер в отчаянии вздохнул. — Хотел бы я знать. Сам бы им отдал.

— Боюсь, это самое худшее, что ты только мог придумать.

— Пожалуй. А может быть, тогда-то и пришел бы конец всему этому безумию. Я многое готов отдать за то, чтобы вернуться к прежней, скучной и серой жизни.

— Я тоже, — буркнул я и понял, что сказал это искренне. Многие из членов моего новообретенного семейства вызывали у меня неподдельное восхищение, и все же с тех пор, как в мою судьбу вихрем ворвался Дворкин, я не мог припомнить ни единого мгновения, когда бы я по — настоящему радовался жизни.

В коридоре загрохотали подкованные железом сапоги. Похоже, солдатики короля Утора добрались до нашего этажа. Я сделал глубокий вдох. Одна за другой с грохотом отворялись двери. Я слышал, как падают на пол стулья, потом донесся звон какого-то разбитого стеклянного предмета.

— Слушай меня внимательно, — с тревогой проговорил Эйбер. — Ты должен вести себя спокойно. Сиди, как сидишь, не вставай. Не выказывай ни испуга, ни слабости. Стоит им заметить тут у нас что-то странное, необычное — и они мигом об этом доложат. Обещаешь?