– Жень, объясни мне, что случилось?

– А что случилось?
– наигранно удивился Джон.

– У нас с тобой так всё хорошо было…

– А у нас с тобой что-то было?
– перебил её Катин.

Она смотрела ему в лицо, видела наглую издёвку в его глазах, чувствовала, как её собственные глаза наполняются слезами. Совсем чуть-чуть и первая, самая крупная слеза сползёт на щеку, за ней вторая, третья - градом посыплются. Вот только этого ещё не хватало! Плакать у всех на виду. И Катину не зачем видеть, до какой глубины она ощущает своё унижение. Светлана некрасиво шмыгнула носом. Это позволило ей удержать скопившуюся влагу. Похлопала ресницами, чуть задрав голову, - разгоняла слёзы. Удалось. Катин наблюдал за манипуляциями девушки с лёгкой усмешкой. Именно его усмешка помогла Светлане окончательно взять себя в руки. Промолвила сухо, враждебно:

– Не было? Ну и не будет. Значит, ставлю точку.

Видимо, некие настораживающие нюансы было в её голосе. Катин испугался. Он по инерции пытался ёрничать, но в интонациях проскользнули жалкие нотки:

– Точку-то зачем? Давай, поставим многоточие, а?

От Светланы жалкие нотки не ускользнули. Вдруг она ясно и определённо увидела, как ничтожен, слаб, суетен Джон. Её словно из ведра холодной водой окатили. Протрезвела. И трезво ответила ему:

– Ты можешь ставить любой знак - многоточие, тире, точку с запятой. Лично я ставлю большую и жирную точку.

Ушла. Не обернулась. А буквально через полчаса, спускаясь по безлюдной лестнице, услышала обрывок разговора между Королёвым и Катиным. Очевидно, они тоже спускались на первый этаж, но двумя маршами ниже. Видно их не было. А вот слышно - хорошо. Наверное, акустика институтского здания сыграла злую шутку. Или парни считали - их никто не слышит, - потому слишком громко разговаривали.

– Что от тебя эта выдра хотела?
– без особого интереса спрашивал Королёв.

– Во-первых, она не выдра, - засмеялся Джон.
– Даже довольно хорошенькая.

– Ага, - согласился Сашка.
– Мышь белая, лабораторная.

– Что бы понимал в колбасных обрезках!

Светлана горько улыбнулась. Спасибо тебе, Женечка, и на этом, как его, на добром слове.

– А во-вторых, догадайся сам с трёх раз, чего она от меня хотела. Вот чего хочет одинокая девушка от молодого, здорового и красивого мужчины?

Услыхав его слова, Светлана начала цепенеть. Она пока двигала ногами. Спускалась со ступеньки на ступеньку. Но делала это автоматически, словно робот.

– Травишь, Жека, - хмыкнул тем временем Королёв.
– Она же - “не тронь меня, завяну я”.

– Ну, как видишь, не завяла, - откликнулся бессердечный Жека.

– Да ладно…

– А что, скажешь, завяла?

Светлана решила, было, вмешаться, призвать Джона к ответу, потребовать справедливости. Не успела. Или постыдилась? Разговор между тем продолжался.

– Чего, правда? Ты её поимел?

– Неоднократно. Сама позвала.

У Светланы запылали уши, щёки, лоб, даже шея.

– И как на пробу?

– Никак. В прострацию впадает. Бревно бревном. Не интересно. Я, Саня, страстных женщин люблю.

– А сейчас она чего хотела?

– Какая нескромность, Саня. Не заставляй меня компрометировать женщину, друг мой, - в голосе Катина неожиданно прорезались барские интонации.

– Ты не заметил, что уже сделал это, приятель?
– фыркнул Королёв, абсолютно точно попадая в тон Катину.
– Нет, а если серьёзно?

– Продолжения хотела, а я отказал.

Они не прекращали говорить. Но Светлана уже не слышала их слов. Горела от стыда, от невозможности что-либо исправить. Ведь не побежишь к Королёву доказывать свою непорочность, лживость Катина. Куче знакомых постепенно растрезвонит. Опозорил Женечка на весь институт. Её трясло то в жару, то в ознобе. Ноги не слушались. Она привалилась к стене и стояла, не шевелясь, не двигаясь. Слёзы сами текли по лицу. Она глотала их. Потом стала непослушными руками размазывать по щекам. И никак не могла остановить солёный водопад.

Там, на лестнице, её и нашла Малькова.

– Что случилось?
– переполошилась Наталья, ни разу не видавшая подругу в столь плачевном состоянии.
– Ты с Джоном поссорилась?

Светлана молча помотала головой. Ей не хотелось никому ничего рассказывать. Ха! Отвязаться от Мальковой не было никакой возможности. Она вытрясла из Светланы информацию до последней крошки: про ночь после дискотеки, про точки с многоточиями, про последний, ненароком подслушанный разговор.

– Вот гады!
– резюмировала Наталья.
– А Джон этот - первая гадина!

Светлану её слова покоробили лишь по инерции. На деле ощущала она примерно то же самое.

– Нет, ты подумай, - вдруг восхитилась Малькова.
– У самого ничего не вышло, и он за это решил на тебе отыграться! Козёл вонючий!

С этой стороны посмотреть на проблему Светлана не догадалась. А если и впрямь так? Гадость. Какая гадость. Забиться бы куда-нибудь в тёмный угол и не выходить оттуда, пока не состаришься.

Забиться в угол не дала Наталья. Благодаря ей Светлана не сгорела со стыда, не провалилась под землю и не отправилась топиться. Наоборот, согласилась со всеми доводами и эпитетами. Действительно, козёл! И действительно, вонючий, фу! По совету Мальковой она просушила слёзы, привела в полный порядок волосы, лицо, одежду и прошествовала по первому этажу мимо Королёва, мимо Катина с видом неприступной крепости. Дон Алехандро и Джон, наедине обращавшиеся друг к другу по рабоче-крестьянски - Жека, Саня, - сначала наблюдали за ней весьма насмешливо. Но когда она словно невзначай смерила их холодным, оценивающим и презрительным взглядом, заволновались. Лица их стали вытягиваться. Нет, права Натка, это парни комплексуют, изо всех сил стараясь не показать никому свои комплексы. Права и в том, что ситуация соответствует поговорке “молодец на овец, а на молодца и сам овца”. Главное, притвориться поубедительней. И, кажется, получилось. Малькова исподтишка показала ей большой палец.