До меня донесся звук телевизора. В фильме женщина заливалась горючими слезами, голос у нее срывался от крика. Музыка гремела, нагнетая страсти. Звякали тарелки. Пахло жареным беконом и чесноком. В отеле как раз начали подавать ужин. Мне надлежало в этот самый момент лежать на нашей двуспальной кровати и вполглаза смотреть по телевизору драму про рыдающую женщину. В то время как Тони принимает душ и решает, не заказать ли сегодня на ужин устриц. Вот что я должна сейчас делать, и я не знала, почему этого не делаю. Я понятия не имела, почему брожу по незнакомым улицам на пустой желудок и с пустой головой. Нужно немедленно кому-нибудь позвонить. Я должна позвонить в отель. Нет, в таксопарк – заказать такси. На мгновение все прояснилось, но потом опять стало затягиваться мутной дымкой, и вообще, я не знала, откуда можно позвонить. Я ходила кругами почти четверть часа в поисках телефона, пока не наткнулась на вывеску «Кафе–Бар–Ресторан дю Центр». Это было написано выцветшей синей краской на желтой стене. В кафе должен быть телефон. Дю Центр – чего? – с любопытством подумала я. стоя на тротуаре и глядя на облупившийся фасад здания. По виду – закрыто. Засиженный мухами Tarif de Consommations [13] отвалился от стекла и застрял в мятой кружевной занавеске. Я толкнула дверь, не ожидая, что она откроется, но она открылась, и я вошла.

Двое мужчин за столом играли в карты, и пили красное вино из маленьких стаканчиков. Не знаю, почему у меня отложились в памяти все эти детали: я могу описать любую мелочь, что угодно – во что была одета женщина за стойкой бара, аденоидное сопение ребенка, пристающего к игрокам.

– Vouz avez un t'el'ephone. Madame? [14] – спросила я. Мужчины подняли глаза и уставились на меня с равнодушным любопытством. – T'el'ephone? – повторила я.

– Vas-y [15] , – сердито сказала женщина. Я подумала, что она говорит со мной, но она перегнулась через стойку бара и шлепнула ребенка по руке. – Vas-y. – И затем обратилась ко мне: – La-bas, Madame [16] .

Я сняла трубку, бросила монету в щель автомата и тут поняла, что не знаю номера телефона отеля. В Англии я могла позвонить в справочную, но если такая служба и была предусмотрена во Франции – наверняка была, – я все равно не знала, как она называется и какой там телефон. Я долго слушала гудок в трубке, не шевелясь. Под кипой бумаг на полке я заметила замусоленную телефонную книгу. Я следила за ней краем глаза, как будто боялась, что она может внезапно сдвинуться с места. Потому что только в том случае, если я замечу ее движение, мне придется признать, что она действительно там лежит. Я с большой осторожностью положила трубку на рычаг. Автомат вернул мне деньги. Я почувствовала невероятное облегчение оттого, что не надо звонить. Ну что ж, по крайней мере, ты пыталась, солгала я себе. Пыталась же. Я представила, как говорю это Тони: «Я пыталась тебе позвонить, но не дозвонилась».

– Est-ce que vouz avez une chambre? [17] – спросила я женщину за стойкой и удивилась, услышав свой вопрос. Удивилась тому, с какой легкостью он сорвался с моих губ.

Она поинтересовалась, надолго ли мне нужна комната.

– La nuit seulement [18] , – ответила я.

Она пожала плечами и сняла с крючка ключ.

– Num'ero cinq [19] , – сказала она.

Я поднялась за ней на один пролет лестницы, не покрытой ковром. Ноги у нее были изрезаны узловатыми, извивающимися, как черви, варикозными венами. Интересно, какие жизненные потрясения и невзгоды могли так изуродовать ее ноги? Ведь она далеко не старая женщина.

– Quatre-vingt-dix francs la nuit, – сказала она, открывая дверь комнаты. – Ou quarante francs l'heure [20] .

– La nuit, – сказала я. И добавила: – Je suis en vacances [21] . – Она кивнула. Она мне не поверила. Ну, разумеется. У меня ни багажа с собой, ни пальто. Люди en vacances берут с собой чемоданы и не останавливаются на ночлег в подобных местах. Девочка пошла за нами наверх и теперь стояла в дверях и сосала палец. Что-то с ней было не так.

– Viens [22] , – сказала мадам, но девочка не послушалась и продолжала смотреть, нос ее морщился от еле заметной какой-то блудливой улыбки. В конце концов, пришлось закрыть перед ней дверь.

Существует определенный ритуал, который надо соблюсти, когда въезжаешь в новый отель. Я его соблюла. Я открыла окно и раздвинула ставни, чтобы посмотреть на открывающийся вид: увидела задний двор с ржавым фургоном, стоявшим рядом с мусорными баками. Я напустила в раковину воды и посмотрела, как она с бульканьем исчезает в сточном отверстии. Я прочла на двери инструкцию о правилах проживания в отеле, заглянула в гардероб, проверила простыни, легла на кровать и принялась изучать трещины в потолке. Я думала, что, как только окажусь одна, смогу, наконец, поплакать и мне сразу станет легче, вернется способность рассуждать здраво, но этого не произошло. Я просто лежала, сначала на спине, потом на животе, разглядывая комья пыли на полу. Я спросила себя: и что ты чувствуешь? И ответила – ничего. Вообще ничего, кроме смутного дискомфорта, который, скорее всего, был обычным страхом. Ничего, кроме ощущения какой-то замороженной пустоты, словно червь–паразит источил мне все внутренности, плоть кровь, нервные окончания – все, кроме костей. Я чувствовала его бледное, членистое тело, урчащее от голода.

Ну что ж, сказала я себе, придется посмотреть правде в глаза.

А правда заключалась в том, что я – лгунья. И всегда была лгуньей. Ни единому моему слову верить нельзя. Вот с чем у меня были всегда проблемы – с правдой. А может, не будем об этом? Смотри правде в глаза, приказала я себе, но поймала себя на том, что мысленно составляю узоры из влажных пятен на стене.

— Наверное, ты больна, – прошептала я вслух. Других объяснений своим поступкам я не находила. Эта мысль меня успокоила. Она освобождала от всякой ответственности. Я очень, очень больна, твердила я, завороженная звучанием этого слова. У меня какое-то серьезное заболевание.

За дверью ребенок с блудливой ухмылкой сопел и глухо напевал вполголоса сквозь заложенный нос. Стемнело. Я боялась включить свет. Я хотела пописать, но боялась встать с постели. Я услышала свой шепот. «Не знаю, что делать, – повторяла я снова и снова. – Вернуться назад я не могу. Так или иначе, для себя я это уже решила. Но и дальше идти не могу. Неужели я застряла в этой комнате на веки вечные?»

Я принялась лихорадочно рыться в сумке, как будто надеясь отыскать что-нибудь такое, что поможет мне найти выход. В наличии имелось три таблетки аспирина, расческа, флакон туалетной воды, какая-то косметика, фунтов двадцать французскими деньгами и две пятифунтовые банкноты, две кредитные карточки, библиотечный билет и водительское удостоверение, запылившийся флакончик духов «Поло» с мятным запахом, на дне, среди песка и мусора – несколько монет и пара ветхих бумажных салфеток. Мой паспорт остался у Тони, в отеле. Я проглотила аспирин, съела конфету, а потом сидела на кровати, раскачиваясь взад–вперед и плотно прижав кулаки ко рту – чтобы не выпустить на волю нарастающую панику.