Холлисток кивнул:

– Об этом мы еще поговорим, а сейчас я задам вам еще несколько вопросов.

– Да-да, месье, пожалуйста.

Холлисток открыл ящик своего стола, достал оттуда длинную голландскую сигару в красной стальной тубе, медленно проделал все необходимые манипуляции и, закурив, выпустил к потолку облачко ароматного дыма.

– Какие у вас сейчас отношения с детьми?
– спросил он у Бодари, который так же как он, следил за тем, как постепенно дым рассеивается в воздухе, принимая множество разнообразных форм.

– С детьми?
– Бодари немного удивленно посмотрел на него, а затем пожал плечами.
– Сложно, месье. Они стали отдаляться от меня после того, как я усомнился в их честности.

– А вам они поверили, когда вы исчезли, а потом нашлись с больной ногой?

– Похоже, что да. Я же говорил вам, что я сам далеко не ангел, ну а то, что раньше такого не бывало... что же, все когда-то случается в первый раз.

– Сами вы теперь им верите?

Бодари сокрушенно вздохнул:

– Да.

– Тянет же вас всех на Лазурный Берег!
– сказал Холлисток после некоторого молчания, а затем криво ухмыльнулся.
– Понравилось, значит!

– Что вы имеете ввиду?
– удивленно спросил Бодари.

– Любители развлечься за чужой счет, поиграть с жизнью, рисковать, одновременно ничем не рискуя — знакомая картина, месье. Я быстро понял, что за причина у всех ваших несчастий, но чтобы это поняли вы, тут нужно постараться.

– А вы расскажите, я же не идиот!

Генрих усмехнулся:

– Тут дело не в этом. Наоборот, вы сильный человек, раз смогли прийти ко мне. Но что вы сами думаете о том, что с вами случилось?

– Да в том-то и дело, что я не знаю, месье! Может быть, если бы я не сбежал так быстро из Монако, то и смог бы узнать, что я там вытворял и в каком виде, но это же было невозможно! Я сразу бы привлек внимание, а для желтой прессы это такой горячий шашлык... да они мне всю жизнь бы испортили! Оказавшись дома, я сразу попросил работающих на меня детективов найти лучшего психолога в Париже, а когда они указали мне на вас, да еще когда я узнал, что вы не только теоретик, но и практик, то у меня больше не было сомнений!

– Еще три-четыре дня, и вы не смогли бы прийти ни ко мне, ни к кому бы то ни было другому, - Генрих покачал головой.
– Я не зря сказал, что вы сильны, потому что далеко не каждый может справится со своим вторым «я» и начать действовать раньше, чем оно вцепится в ваше сознание, заблокировав кое-какие его отделы.

– Что вы имеете ввиду под этим «вторым я»?

– Только то, что вы столкнулись с физическим раздвоением личности. Это обязательно будет иметь тяжелые последствия, но не торопитесь, я все объясню. Так вот, возвращаясь к детям: скажите, вы замечали за ними изменения в поведении после всех этих случаев?

– Изменения?
– Бодари задумался.
– Вы знаете, пожалуй что, нет. Если только, конечно, принять во внимание тот печальный факт, что мы больше отдалились. Они переживают мое недоверие и не всегда сообщают о своих действиях.

– Например?

– Могут неожиданно уйти из дома, а на вопрос ответить достаточно резко. Но ведь они уже совсем взрослые, я не имею права воздействовать на них теми же методами, как и тогда, когда они были детьми?

– На руках девушки больше не было уколов, вы не видели?

– Нет. Я вообще думаю, что укололи ее, а не она сама. Там было всего два укола, хорошо, что обошлось без последствий.

– А что с «Феррари»?

Бодари усмехнулся:

– Отремонтировали ее, теперь Жан иногда на ней ездит. Хорошая машина, куплена на его имя, что уж теперь с этим делать.

– Понятно. Скажите, месье Бодари, а вам не кажется странным, что ваш сын оказался в Ницце, вы в Монте-Карло? Не видите связи с тем, как вел себя ваш отец?

– Не знаю, - Бодари пожал плечами.
– Все туда едут, когда хочется красивой жизни. А куда еще? Не в Тулузу же, или Лион? Скажите, месье Холлисток, вы намекаете на то что мы психически больны и это наследственное?

Генрих отрицательно покачал головой:

– Нет, это не болезнь. Хотя в вашем случае именно наследственность играет решающую роль.

Бодари вздрогнул:

– Родовое проклятье? Мы одержимы?

– Это вы сами так думали, и не раз, - Генрих только развел руками.
– Но это не одержимость, месье Бодари. То, что с вами происходит, имеет с ней много общих черт, но одержимость лежит больше в духовной плоскости, нежели в физической, как у вас.