На глазах у нее выступили слезы, и она закрыла лицо ладонями. Нельзя сейчас думать об этой встрече. Двенадцать часов полета. И еще, может быть, целый день, прежде чем она отыщет его. А если она его не найдет? Он вылетел в Буэнос-Айрес. Полиция установила это. Но остался ли там? Ведь он прибыл туда еще позавчера утром, в четверг. А она доберется лишь в воскресенье. Три дня. Хотя, конечно, он еще в городе. Он должен быть в городе. Где же ему еще быть? Джульетта и сама знала, что существует море других возможностей. Но что бы ни случилось, она останется там, пока его не найдет.

Она встала и пошла в туалетную комнату. Даже не взглянув в зеркало, вымыла лицо холодной водой и не стала вытирать – оставила капли стекать по подбородку. По крайней мере не так заметно, что она плачет. Успокоиться ей удалось лишь через несколько минут. Она высморкалась, обтерла лицо, стараясь по-прежнему на себя не смотреть. То, что она увидит, снова причинит ей боль. Ведь каждую черточку ее лица он одушевлял. Своей любовью. Нижние веки восхищали его, потому что были горизонтальны. Он говорил, что это большая редкость.

Даже собственное лицо напоминает ей только о нем.

Она вскинула на плечо сумку с вещами и зашагала кругами по залу ожидания. В мозгу проносились картины последних двух дней. Разговор с госпожой Баллестьери, главным балетмейстером Государственного оперного театра. В четверг после репетиции. Стажерка собирается в отпуск? Проработав в коллективе столь короткий срок? Да мыслимое ли это дело? Пусть уж тогда прямо сейчас забирает документы. Множество балерин мечтают об этом месте. Поначалу Джульетта решила соврать, начала бормотать что-то о травме, но директриса сразу заметила, что в ее истории концы с концами не сходятся. И тогда она рассказала правду. Правду? Джульетта сама не знала, что на самом деле произошло между Дамианом и ее отцом. И как, скажите на милость, могла она объяснить этой женщине то, что случилось? Она попыталась, вышло сбивчиво, непонятно. Директриса выслушала ее, задала несколько уточняющих вопросов, на которые Джульетта не смогла ответить. Она пыталась объяснить, что вовсе не любовная неудача гонит ее в путь, заставляя все бросить, а ощущение, будто собственные чувства обманывают ее. Ее мир разрушен. И ей необходимо вновь обрести доверие к собственным чувствам. Одно из двух: или мир сошел с ума, или она сама.

Госпожа Баллестьери сделала ей строгий выговор. Балетный коллектив – единый организм, его нельзя так вот просто оставить. Corps de Balett 12 . То, что она собирается сделать, разрушит ее карьеру, прежде чем та успела начаться. Если пойдут слухи, что она человек ненадежный, ее больше никогда не возьмут в театр. Личной жизни в балете отводится даже не второе, а последнее место. И, разумеется, госпожа главный балетмейстер не может допустить столь вопиющего нарушения всех мыслимых правил. К тому же Джульетте это не поможет. Госпожа Баллестьери готова пойти ей навстречу только в том, что касается безболезненного досрочного расторжения договора по личным причинам. В конце концов, испытательный срок еще не закончился. Такое иногда случается, и она хотя бы не будет скомпрометирована. На ее место возьмут другую балерину. Больше она ничего для Джульетты сделать не может.

Джульетту охватило отчаяние. Это конец. Она готова была на все, чтобы получить это место. Первый и самый важный шаг на пути к осуществлению ее мечты – стать постоянным членом балетного ансамбля в хорошем оперном театре. Именно эта мечта и надежда на ее осуществление дали ей силы продержаться все эти годы в балетной школе, помогали переносить боль, придирки, окровавленные ступни, раздавленные ногти на ногах и, не в последнюю очередь, выдерживать постоянную борьбу с собственной матерью в бесконечных дискуссиях о необходимости и осмысленности подобного образования. А потом мечта отчасти стала реальностью: ее взяли на стажировку не куда-нибудь, а в Государственный оперный театр. Как она может с такой легкостью ставить на кон столь уникальный шанс?

Цена, которую ей пришлось заплатить за решение последовать за Дамианом, оказалась выше, чем она могла себе представить. Но у нее не было выбора. Словно в трансе она коротко кивнула и поблагодарила директрису за то, что та пошла ей навстречу. Потом попыталась встать и выйти из комнаты, но голова закружилась, и она упала обратно в кресло. Директриса велела ей сидеть и принесла стакан воды. Пока Джульетта пила, госпожа Баллестьери, откинувшись назад, молча смотрела на нее. Последние слова директрисы до сих пор звучали у нее в ушах. «Джульетта, в вас есть что-то, что пока не проявляется в танце. Когда-нибудь это раскроется, и я бы хотела при сем присутствовать. То, что я вам сейчас скажу, останется между нами. Обещайте мне. Даю вам неделю. Если шестого декабря вы появитесь на утренней репетиции, я забуду о том, что вас не было. В противном случае не хочу вас больше видеть».

Неделя. Время лежало перед ней как незнакомый континент, который предстоит пересечь. Пока она сидит в Цюрихе, в театре проходят пробы на сольные партии в «Вердиане» и «Щелкунчике». На сегодняшней тренировке можно отсутствовать, хотя, будь она в Берлине, конечно же, пошла бы и не отрываясь смотрела, как занимаются примы. Вместо этого она стоит в магазине «Дьюти фри» и покупает прокладки, потому что ей внезапно пришло в голову, что в чужой стране, возможно, не так-то просто найти подобную вещь. Потом она отыскала газетный киоск и обрадовалась, увидев целую полку изданий для путешественников. Немного подумав, она купила путеводитель по Аргентине, впервые расплатившись кредитной картой, прихваченной вчера утром в доме родителей. Аппарат без промедления заглотил пластиковую карточку и через пару секунд выплюнул вместе с чеком. Джульетта расписалась подписью матери и бережно убрала карточку. Конечно, мать может ее заблокировать, и тогда она останется без денег. Решатся ли родители на такой шаг? Обратный билет у нее на четвертое декабря. До этого срока нужно как-то продержаться. Нет, мать не станет блокировать карточку. Иначе Джульетта окажется в очень сложном положении. Она позвонит матери, как только доберется до места. Только не домой. К телефону может подойти отец, а с ним ей сейчас совсем не хочется разговаривать. Хотя ей самой плохо от подобных мыслей. Как она может? Отец, которого она всегда боготворила, вдруг становится чужим, и она почти готова его возненавидеть. Концы с концами не сходятся. Должно же быть хоть какое-то объяснение! Почему вдруг все так переменилось.

Она затолкала покупки в сумку из парусины и села на скамейку прямо перед нужным выходом. Две девушки, служащие «Свисс Эйр» 13 , уже вводили информацию в компьютер, а самые нетерпеливые пассажиры выстроились перед ними в быстро растущую очередь. Джульетта тоже встала. Прозвучало сообщение о начале посадки, и стеклянная дверь в коридор открылась. Чем ближе Джульетта подходила к компьютеру, считывающему информацию с билетов, тем сильнее нервничала. Может быть, все подобные приборы связаны в общую сеть? Что, если отец все-таки поднял на ноги полицию? Она затравленно огляделась по сторонам, еще раз взглянула на девушек у компьютера, но возле них не было ни одного полицейского, который мог бы ее схватить. Она медленно продвигалась вперед. Перед ней еще двое пассажиров. Их билеты прошелестели в автомате, выплюнувшем назад лишь небольшую часть проглоченных бумажек. Ее очередь. Одна из девушек взяла билет, коротко на него взглянула, вставила в щель автомата и с улыбкой вернула назад посадочный талон с указанием места.