— Откуда ты?

Я напоминаю себе все, что говорила Саманта.

— Разве это имеет значение? Я же здесь.

— Дерзкий дьявол, — заявил он. И вдруг я обрадовалась, что меня ограбили. Вор взял мою сумку и мои деньги, но он также забрал моё удостоверение. Что означало: я могу быть кем хочу в течение следующих пару часов.

Бернард схватил мою руку и повел меня в сад. Разные люди: мужчины, женщины, старые, молодые, красивые, уродливые сидели за мраморным столом, визжа от смеха и негодования, словно горячий разговор — это топливо, которое заставляло их двигаться.

— Бернард, — сказала женщина нежным голосом, — мы придём посмотреть твою игру в сентябре.

Ответ Бернарда был заглушён, однако, внезапным визгом признания от мужчины, сидящего через стол.

Он был одет в чёрное объёмное пальто, которое напоминало одежду монахини. Тёмно-коричневые очки прятали его глаза, и фетровая шляпа была натянута на лоб. Кожа на лице была мягко сложена, как будто завернута в мягкую белую ткань.

— Бернард! — он воскликнул. — Бернардо. Дорогой. Любовь всей моей жизни. Принесешь мне выпить? — Он замечает меня, и указывает дрожащим пальцем. — Ты привел ребенка!

Его голос пронзительный, жутко пронзительный, почти нечеловеческий. Каждая клеточка моего тела сжимается.

Кентон Джэймс.

Мое горло сжимается.

Я беру свой бокал шампанского, и допиваю последнюю каплю, чувствуя, как человек в полоску подтолкнул меня локтем. Он кивает Джеймсу Кентону.

— Не обращай внимания на мужчину за кулисами, — он говорит голосом, который точно из Новой Англии, низкий и уверенный. — Это зерновой спирт. Уже годы.

Разрушает мозг. Другими словами, он безнадежный пьяница.

Я хихикать в благодарность, так как я знаю точно, о чем он говорит.

— Разве не каждый?

— Теперь, когда вы упомянули об этом, да.

— Бернардо, пожалуйста, — умоляет Кентон. — Это единственный вариант. Ты стоишь ближе к бару. Вы не можете ждать того, что я войти в эту грязную массу потливого человечества.

— Виновен! — кричит человек в полоску.

— И что вы носите под этой небрежной домашней одеждой? — кричит Бернард.

— Я ждал десять лет, чтобы услышать эти слова из твоих уст, — Кентон визжит.

— Я пойду, — сказала я, вставая.

Кентон Джеймс зааплодировал.

— Замечательно. Пожалуйста, все имейте в виду, это именно то, что детям следует делать. Прислуживать. Тебе следует приводить детей на вечеринки чаще, Берни.

Я не могла оторваться, желая услышать больше, желая узнать больше, и не желая покидать Бернарда.

Или Кентона Джеймса.

Самого известного писателя в мире. Его имя пыхтит в моей голове, набирает скорость, как Паровозик, Который Смог.

Рука дотянулась и схватила мою руку. Саманта. Её глаза блестели как бриллианты. На её верхней губе был небольшой блеск жидкости.

— Ты в порядке? Ты исчезла. Я переживала за тебя.

— Я только встретила Кентона Джеймса. Он хочет, чтобы я принесла ему выпить.

— Не уходи, пока не скажешь мне, хорошо?

— Хорошо. Я никогда не захочу уйти.

— Отлично, — она широко улыбается и возвращается к своему разговору.

Атмосфера накалилась до максимальной мощности.

Музыка громко орет. Тела сплетаются, пары целуются на диване. Женщина ползает по комнате с седлом на спине. Два бармена распыляют шампанское на огромную женщину в корсете. Я беру бутылку водки и танцую по пути через толпу.

Как будто я всегда ходила на такие тусовки. Как будто я принадлежу этому.

Когда я возвращалась к столику, молодая женщина, одетая исключительно в Chanel заняла мое место. Мужчина в ситцевом пиджаке жестами показывал атаку слона, и Кентон Джеймс натянул свою шляпу на уши. Он приветствовал меня с восторгом.

— Дорогу алкоголю, — закричал он, очищая крошечное пространство впереди его.

И, адресуя столу, заявил:

— Когда-нибудь, этот ребёнок будет править городом!

Я теснилась возле него.

— Не честно, — кричит Бернард. — Держи руки подальше от моей спутницы.

— Я ни с кем не встречаюсь, — я сказала.

— Но ты будешь, моя дорогая, — говорит Кентон, подмигнув мне одним глазом в предупреждение. — И потом ты увидишь. — Он гладит мою руку своей маленькой, мягкой ладонью.

Глава 2

Помогите! Я задыхаюсь, тону в тафте. Я в ловушке, в гробу. Я что... умерла? Я села прямо и вывернулась, уставившись на груду черного шелка на моих коленях. Это мое платье. Должно быть, я сняла его ночью и накрыла им голову. Или кто — то снял его с меня?