Добрая женщина приготовила отвар из ромашки и, напоив маленькую Герти, вновь принялась за шитье. Герти легла, повернулась к своей новой приятельнице и, устремив на нее свои большие черные глаза, смотрела, как та шьет.

– Ну-ка, – сказала соседка, – как ты думаешь, что я шью?

– Не знаю, – ответила Герти.

Тогда женщина расправила свою работу: это было ситцевое платьице для девочки.

– Какое хорошенькое платьице! – воскликнула Герти. – Это для вашей дочки?

– У меня нет дочки, у меня только мальчик, Вилли.

– Какое красивое имя! – сказала Герти. – А он добрый?

– Добрый? Это лучший мальчик в мире! И самый красивый, – прибавила женщина, бледное, болезненное лицо которой просияло от материнской гордости.

Герти отвернула голову, и лицо ее стало таким грустным, что соседка, приписывая это утомлению, подумала: больному ребенку надо отдохнуть. Она велела девочке закрыть глаза и постараться заснуть. Герти повиновалась и казалась погруженной в глубокий сон, когда тихо открылась дверь и вошел фонарщик.

– Как, миссис Салливан, вы еще здесь? – спросил он. – Я вам очень благодарен. Пришлось сегодня проходить дольше, чем предполагал. Как ребенок?

– Ей лучше, она пришла в себя. Думаю, что при хорошем уходе она скоро поправится. Да вот она и проснулась, – добавила соседка, увидев, что Герти открыла глаза.

Тру подошел к постели, погладил волосы Герти, уже подстриженные и аккуратно причесанные, пощупал пульс и утвердительно кивнул головой. Герти взяла его за руку и крепко сжала ее. Старик сел на край кровати и, глядя на работу миссис Салливан, сказал:

– Меня не удивит, если это новое платье понадобится ей раньше, чем мы надеялись. Я думаю, она скоро будет на ногах.

– Я тоже так думаю, – сказала миссис Салливан, – но не слишком торопитесь. Она была очень больна и еще долго будет слабенькой. Видели вы сегодня мисс Грэм?

– Как же, видел. Бедная, милая барышня! Уж она расспрашивала, расспрашивала. Дала мне вот эту коробочку мятных леденцов, говорит, хорошо для выздоравливающих.

– Ой, кажется, отец вернулся, – спохватилась миссис Салливан. – Надо пойти приготовить ему чай. До свидания, мистер Флинт! Я зайду вечером.

– До свидания, соседка. Спасибо вам!

В последующие дни, пока Герти выздоравливала, миссис Салливан часто сидела с работой у ее постели. Это была очень добрая женщина с кротким лицом. Однажды, когда Герти уже почти поправилась, девочка сидела на коленях Тру перед камином, тщательно завернутая в одеяло, и неожиданно заговорила о своей новой приятельнице. Вдруг, глядя старику в глаза, она спросила:

– А ты знаешь, дядя Тру, какой это девочке она шьет платье?

– А такой, которой нужно и платье, и много кое-чего еще, а то у нее одни лишь лохмотья. Не знаешь ли ты ее, Герти?

– Кажется, знаю! – отвечала Герти, склонив головку.

– А где же она?

– Не сидит ли она у тебя на коленях?

– А с чего же ты взяла, что миссис Салливан будет шить тебе платье?

– О! – воскликнула Герти. – Я этого никогда бы не подумала, но ты сам мне сказал…

– Ишь ты, плутовка! – сказал Труман, целуя ее. – Для тебя и есть. Целых два платья, да еще будут и чулки, и башмаки впридачу!

Герти широко открыла глаза, засмеялась и захлопала в ладоши. Труман тоже смеялся. Оба были счастливы.

– Дядя Труман, и все это она купила? Она богатая?

– Кто? Миссис Салливан? Нет… Все это купила мисс Грэм.

– Кто такая мисс Грэм?

– Это одна барышня, она добра как ангел. Я когда-нибудь расскажу тебе про нее. А теперь ты устала, пора спать.

Однажды в воскресенье Герти чувствовала себя значительно лучше, но так устала за день, что легла еще засветло и крепко проспала пару часов. Проснувшись, она увидела, что Труман не один, с ним был старик, гораздо старше фонарщика; он сидел по другую сторону камина и курил трубку. На нем был опрятный сюртук из грубой материи, старинного покроя; черты лица его были резкими, и ему, казалось, настолько же легко было говорить неприятные вещи, насколько трудно – приятные. Его губы постоянно складывались в саркастическую улыбку, и все лицо выражало глубокое разочарование, что говорило о характере старика мало хорошего.

Герти догадалась, что это мистер Купер, отец миссис Салливан, псаломщик из ближней церкви.

Семейные неприятности и материальные неудачи показали ему жизнь с дурной стороны, но в глубине его души сохранилось немало доброго. Труман хорошо знал соседа и любил выявлять его скрытые достоинства. Он ценил искренность и честность старика. Воскресными вечерами они часто сиживали вдвоем у камина и беседовали. Их дружеские отношения ничем не нарушались, хотя Труман был полной противоположностью старому Куперу. В тот вечер, о котором идет речь, они исчерпали уже несколько тем, а когда Герти проснулась, она услышала, что говорят о ней.