Как будто лист бумаги белой

Перед её глазами лёг,

Взглянула Маша вправо, влево —

Подушка, стены, потолок,

Мерцает в полумраке люстра,

Как тот чертог из её сна,

И то ли вечер, то ли утро,

Никак всё не поймёт она.

Но постепенно сон проходит,

Мир обретает прежний вид,

И Машины глаза находят

Учебник, рядом что лежит.

Его берёт она, листает

Страницы трепетной рукой,

За стол садится, пишет, правит,

Проходит час, затем другой…

Уже разобраны успешно

И свойства газов и белки,

Английский выучен прилежно,

И неожиданно легки

Все теоремы оказались.

Уроки сделаны, и вот

За фортепиано Маша взялась,

Играет Маша и поёт:

«На зелёной, на поляне

Приземлились марсиане,

На поляне, на зелёной

Марсианин изумлённый.

На лесистой, на опушке

Громко квакали лягушки,

На опушке, на лесистой

Марсианин золотистый.

Он качает головою,

Смотрит в небо голубое,

И ему поют растенья,

И травинки, и деревья:

– Здравствуй, здравствуй, марсианин!

Облик твой немного странен,

Облик твой нам непривычен,

Только очень симпатичен…»

Вдруг словно ветра дуновенье

Её коснулось головы,

Вмиг Маша прекратила пенье,

Глаза её, как у совы,

От изумленья округлились,

Повсюду тихо стало так…

Но тут же форточка закрылась:

«Наверно, всё-таки сквозняк», —

Решила Маша, улыбнулась,

Ещё сыграла пару нот,

Со стула встала, повернулась,

Два шага сделала вперёд,

И так на месте и застыла…

Нам трудно здесь пересказать

Всё то, что перед нею было,

Язык не сможет описать,

А разум объяснить не сможет

То, что увидела она,

Но попытаемся мы всё же:

У самого её окна

Огромная луна стояла,

Мерцая странным серебром,

И своим видом заслоняла

Всё то, что было за окном.

Её поверхность совершенно

Казалось ровной, посреди

Окружности блестели мерно,

Глаза как будто на груди.

В них, словно в окнах, отражались

И облака и машин дом,

Потом луна вдруг завращалась,

Блеснула голубым огнём,

И вмиг бесследно растворилась,

Как будто не было её,

Как будто это лишь приснилось,

Но так реально было всё!

Почти минуту без движенья

Стояла Маша, рот открыв.

Потом её воображенье

Какой-то ощутило взрыв —

Всё пронеслось перед глазами,

Все чудеса последних снов:

Чертог, сияющий огнями,

Улыбки нежные цветов,

И тихий голос: «Маша, Маша!»

Раздался снова в голове…

Что приключилось с нею дальше,

Мы скажем в следующей главе.

Темнеет небо, звёзды блещут,

Опять красавица луна

На Землю свет волшебный плещет,

Опять повсюду тишина.

Мир засыпает, гаснут окна,

Деревьев тени всё черней,

Туч редких нежные волокна

Ласкают плечи тополей,

И вот уж ночь совсем сгустилась,

Остановило время ход,

Реальность старая сменилась,

Реальность новая живёт.

Где ж Маша? У окна, конечно…

Стоит задумчива, бледна,

И осторожна, и беспечна,

И оживлённа, и грустна.

Стоит и смотрит вдаль привычно,

С последней нашей встречи с ней

Прошло три дня, всё как обычно,

Ничто не снилось больше ей.

Сначала страшно было очень,

Боялась Маша засыпать,

Вставала часто среди ночи,

И до утра могла читать.

Потом привыкла, шорох каждый

Её не волновал уже,

И страхи все прошли однажды,

Но стало скучно на душе.

Казались серы, одиноки

Теперь ей ночи все и дни –

Всё те же школа, дом, уроки,

И шум, и глупости одни.

Теперь она почти хотела

Увидеть вновь всё наяву,

К окошку подходила смело,

Глядела в неба синеву,

Считала облака седые

До жжения в глазах и слёз,

Пыталась голоса живые

Услышать в шорохе берёз,

Старалась угадать движенье,

В ночную глядя вышину,

Читала вслух стихотворенья,

В бинокль смотрела на луну…

Но только зря она старалась,

Зря расточала юный пыл –

Ничто ей больше не являлось,

И голос с ней не говорил.

Но скоро грусть прошла и эта,

Мелькает дней круговорот,

Однажды наступило лето –

Конец трудов, конец забот.

Вставать не надо рано утром,

Не надо время торопить

И одеваться по минутам,

И муть какую-то зубрить.

Теперь закончились мученья,

Пришла пора очистить ум,

Пора законного безделья

И тишины и разных дум.

Забыв весеннюю усталость,

Мы к лету оживаем вновь.

Сначала Маша отсыпалась,

Потом в ней забурлила кровь:

Хотелось петь, гулять, смеяться,

По травке босиком ходить,

На солнце загорать, купаться,

Хотелось целый мир любить.

Одна беда – заняться нечем

Ей было в городе большом,

Но, слава Богу, недалече

Был живописный водоём.

И вот, однажды рано утром

Её отец туда отвёз.

Вода блестела перламутром,

Качались в ней стволы берёз,

Людей ещё не видно было,

Свободой тихою дыша,

Шаг Маша сделала, поплыла

На дальний берег, не спеша.

Отец за ней ступил, но вскоре

Назад, к машине повернул,

Носились чайки на просторе,

Прохладный ветер тихо дул,