«Это не тот человек», – показал он Датару пальцами.

«Знаю, что не тот», – так же знаками отвечал Датар.

Мем посмотрел, как отойти, не потоптав следов – все ж он был не настолько безответственным, чтобы мешать раскрытию убийства, шагнул назад – увидел на земле тыквенные очистки. Тут рядом, у столба ближайшего навеса, кто-то недавно вынул сердцевину и разломал на куски ярко-желтую праздничную тыкву.

– Я хочу поговорить с вами еще раз, эргр Датар, – сказал Нонор, сворачивая трубочкой план берега, сараев и следов. – Заново. Словно нашего первого разговора в префектуре не было вовсе.

Монах слегка качнул головой. Ошка с нарочито глупой рожей выглядывал у него из-за плеча.

Нонор пристально посмотрел на храмового сторожа.

– Лучше, если без свидетелей.

– Ошка глухонемой, господин инспектор.

– И как же он сторожит вверенное ему хозяйство?

– Полагаясь на помощь Единого.

Нонор кивнул:

– Стало быть, его самого расспросить я не смогу. И давно он у вас?

– С осени.

– А теперь ответьте мне честно, эргр Датар: что у вас украли?

Священник опустил глаза.

– Я не понимаю, зачем все рассказывать снова. Две кружки для пожертвований. Мы снимаем их дважды в месяц – как раз завтра собирались вскрывать.

– Вы собираете и распределяете доход самостоятельно?

– Нет, приезжает казначей из монастыря Скорбящих. Мы считаем деньги вместе для большей точности, и он забирает половину, поскольку мой храм является приписным к монастырю. Вторая половина идет на нужды храма.

– И велик ли доход?

– В хорошие времена до двадцати ларов в месяц. В плохие – в полтора-два раза меньше. Обычно мелкой медной монетой.

– То есть вы ожидали вынуть завтра около пяти или семи ларов?

– Примерно так.

Нонор развел руками и кивнул на мертвеца, которого обставили огнями, словно новогодний пирог:

– Тогда за что же убили этого человека?

Эргра Датара едва заметно передернуло.

– Я не могу этого знать.

– А лгать мне вы можете?

Монах нахмурился.

– Господин инспектор, мне очень неприятно то, что здесь нашли покойника. Я не имею к нему никакого отношения. И храм мой наверняка не имеет. Я не знаю, кто это и почему он здесь. Лучше бы мне забрать прошение из префектуры. Это наши кружки, мы сами разберемся с пропажей. А у вас, наверное, есть более важные дела.

– Конечно, есть, эргр Датар. Чтобы начать следствие по факту убийства, вашего заявления мне не требуется. Это дело более важное, чем храмовые кружки, поэтому ваш сторож поедет с нами в префектуру и посидит в подвале, пока я не найду человека, способного пересказать мне вслух все то, что он показывает пальцами. А про вас, если вы не прекратите мне лгать, я могу подумать и вовсе нехорошо. Монах, нарушивший одну из заповедей чистой жизни и осквернивший уста свои ложью, способен нарушить и другой запрет – осквернить свои руки кровью. Не так ли, эргр? Оступившийся в малом может оступиться в большом.

Вот тут эргр Датар обернулся к Ошке и сказал, сопроводив слова жестом:

– Ошка, отойди.

Тот попятился шагов на десять.

– Если об этой пропаже станет известно моему начальству, у меня будут неприятности, – объяснил монах.

– Продолжайте, – подбодрил Нонор.

– Одна кружка была действительно с деньгами. Во второй лежали записки. Знаете, если вы ходите в храм и хотите исповедовать грех, вы пишете его на бумаге и опускаете в кружку. Я потом прочту и буду молиться за грешника и за его прощение.

– А что бывает с записками потом?

– Их полагается сжигать. Ошка это делает.

– Исповеди вы тоже читаете дважды в месяц?

– Обычно – да.

– Так за чем именно приходили грабители: за деньгами или за чьей-то исповедью?

– Люди иногда путают. В кружку для пожертвований опускают записку, а в ту, что для записок, – деньги. Я надеялся, что приходили за деньгами. Я даже проверял это в меру моих возможностей. Если бы у меня не было уверенности, что виноваты деньги, я бы к вам не обратился. В конце концов, здесь не такой уж богатый и обширный приход, чтоб за чью-то расписку в грехе лишили жизни человека. Я расспросил кое-кого и все-таки решил, что это пьяницы из трактира. Теперь я не знаю, что думать. Может быть, этот убитый – случайный прохожий? Может быть, он видел воров и мог выдать их?.. Как вы думаете, такое предполагать с моей стороны глупо?..

– Почему вы не рассказали мне все это сразу?

– Я же вам объяснил. Если экзарх узнает об этом от посторонних людей, у меня будут неприятности.

– Хотите написать ему записку и положить в кружку для исповеди?

– Возможно, я так и сделаю.

Нонор подумал над рассказанным.

– Ваши медяки высыпали под самый берег в канал, – сказал он. – В Запрудном через полстражи откроют шлюз – можете пойти и собрать их, если они вам нужны. И вот еще что: не вздумайте уезжать из города. А то я решу, что вы бежали.