сов, глубинность восприятий, на всю, едва слышимую,

грусть закатной печали наших будущих расхождений

(до ужаса, до невозможности даже выносить факт бытия

друг друга) — ну не были ли мы все же немного деть­

ми: мы, мечтающие в то время о подвиге м о н а ш е с т в а , —

А. С. Петровский, живший в посаде в одной комнате

с Флоренским, я — «декадентский ломака», А. А. —

«болезненный мистик» и, наконец, Л. Д. — взрослая, трез­

вая замужняя женщина. И да — мы умели еще быть

глупыми детьми, смешными, о, до чего смешными (вот

удивились бы газетные рецензенты нам, и, как знать,

может быть рука их, вооруженная пером, чтобы про­

ткнуть нас в фельетоне, опустилась бы, и они вычеркнули

бы не одну злую фразу!). И как хорошо, что мы были

такими. И какое же спасибо за это Шахматову и хозяи­

ну нашему, ныне «великому русскому поэту», что он нас

сумел так обласкать. А вот чем? Бывало, встанет,

подойдет, скажет просто свое: «Пойдем, Боря» — немного

шутливо, чуть в нос, немного с насмешкой, приглашая

во что-то такое «хорошее» поиграть или что-то свое, осо­

бенное, показать. Отойдет — и скажет простое: «Нет,

знаешь, ничего, так», т. е. — «все так», «благополучно»,

«Главное» есть, а там развертывай это Главное. Пожа­

луй, действительно, будущему историку русской культу­

ры в двадцать втором веке, французу Lapan, изображен­

ному в шарже С. М. Соловьева, придется писать толстый

том по вопросу о том, что это было — «детская игра» или

«секта блоковцев», а в последнем случае: какова же бы­

ла философия «блоковцев». А философию-то нужно было

еще написать; до сих пор она не написана. Существуют

лишь случайные проекты проспектов тогдашней загадан­

ной ф и л о с о ф и и , — и в моей «Эмблематике смысла», и

в статьях тома «Луг зеленый», где аромат «зеленого лу­

га» — лирические отзвуки шахматовских минут: в абзаце

о душевных спорах, неуловимых переживаниях и в рас­

сказе о том, что жива Катерина, душа русской жизни,

жива, и что не убит пан Данило старым колдуном: 91

Россия — большой «луг зеленый» — яснополянский, шах-

матовский. И ароматом этим жив я доселе. И семена

этих трав, как знать, быть может, еще прорастают

в Вольфиле, как прорастали они здесь — там на протя­

жении этих шестнадцати л е т , — но пана Данилы уж нет:

нет А. А. с нами!..

279

Возвращаюсь к фактам: они скудны. Помню, как

в первый день нашего пребывания в Шахматове водво­

рилась эта уютная обстановка меж нами, немного сму­

щенная за обедом, когда семейство Софии Андреевны,

в виде молодых людей, очень светских и, может быть,

слишком корректных, вносило некоторую натянутость.

Помню, что А. А. мне жаловался в тот день, что его

двоюродные братья — позитивисты (а это был не компли­

мент в устах А. А. того времени), но что это «ничего»:

«Они нам не будут мешать». Они жили своею осо­

бою жизнью, появлялись, откланивались, произносили

несколько нарочито любезных и нарочито незначащих

слов и нарочито тактично потом оставляли нас. А. А.

утверждал, что они нас чуть-чуть презирают, смеются

над нами и вместе с тем удивляются нам, за исключе­

нием глухонемого двоюродного брата А. А., понимавшего,

мне кажется, по-метерлинковски, что «что-то хорошее»

есть между нами, и проявлявшего порою удивительную

чуткость к барометрическим колебаниям общей душевной

обстановки. Помнится, в этот вечер, уже на закате, А. А.,

Л. Д., А. С. и я пошли на закат: по дороге от дома,

пересекавшей поляну, охваченную болотами и лесами

из «Нечаянной Радости», через рощицу, откуда откры­

валась равнина, за нею возвышенность и над нею розо­

вый, нежно-розовый закат. Л. Д. в своем розовом платье

цвета зари выделялась таким светлым пятном перед

нами. А. А. сказал мне, протягивая руку: «А вот там

Б о б л о в о » . — «Я жила т а м » , — сказала Л. Д., указывая

на небо, сама цвета розового неба. Такою казалась она.