вдоль реки к месту, где они встали, катит грузовичок с открытым кузовом. Подкрутил фокус.

Пятеро: четверо стоят у кабины и поверх нее смотрят вперед, пятый присел в задней части…

А не прикован ли он к бортику? Да и «он» ли это – или «она»? Кстати, на людях в грузовике

схожая одежда, этакая полувоенная форма, и на том, что позади, отдельно от других, тоже.

Волосы короткие, но все равно мне показалось, что это молодая женщина, хотя лица толком

не разглядеть.

Такую форму носят бойцы Армии Возрождения. Не они ли это, часом, в грузовике

пылят? Я перевел бинокль обратно на Зверобоя. Тот беспокойства не проявлял – заметив

грузовик, некоторое время наблюдал, потом пошел обратно к лагерю, оставив на вершине

Кузьму. Спокойно так пошел, не торопясь. То есть он ждет возрожденцев? А ведь Сигизмунд

говорил, что, со слов бандитов, когда они пришли к нему за припасами в дорогу, ему

показалось: на пути они должны встретиться с подельниками. Кочевники и армейцы затеяли

что-то совместное? Неожиданный и тревожный союз, который может сильно усложнить мне

все дело.

– Так, братцы-кролики… – пробормотал я, наблюдая за лагерем. – Если здесь у вас

место встречи и вы сразу собираетесь ехать дальше, то зачем палатка?

Боров с Рыбой как раз закончили с ней и занялись костром. Это могло означать только

одно: перед переходом через реку Зверобой затеял продолжительную стоянку. Может, ему с

армейцами нужно «многое перетереть». Вообще-то палатки достают, когда собираются на

этом месте переночевать, а иначе бессмысленно возиться.

Еще некоторое время я наблюдал, усиленно размышляя, затем опустил бинокль и

поспешил к байку.

Когда топливо закончится и я не смогу достать новое, – а достать его негде, в

Мичуринске-2 ничего такого нет – мне останется только помахать рукой вслед уезжающим

бандитам с присоединившейся к ним компанией да пустить скупую мужскую слезу. Я их

упущу, потеряю, возможно – навсегда. И чтобы этого не произошло, нужно… что?

Нужно лишить их транспорта. Чего я, вроде бы, сделать не могу: одному с десятком

вооруженных людей не совладать. Значит, необходимо создать ситуацию, при которой они

сами расстанутся со своими тачками.

Неожиданно, да? Ничего, мы с Мишей и не такие проблемы решали. Теперь я, правда,

один, но это не значит, что я слаб. И в физическом, и в умственном смысле. Итак, вопрос: как

заставить людей, собравшихся, судя по всему, в неблизкое путешествие, бросить свой

автотранспорт?

При помощи «душистой мины». Я сам себе удивился, когда это решение пришло мне в

голову… но ведь впереди Мичуринск, а там живет тот, кого называют Травником, тот,

которого упоминал Михаил перед смертью. Травник тоже как-то связан со всеми этими

таинственными делами, и теперь у меня есть два повода, чтобы заглянуть к нему. Он спец по

сборкам из различных артов и аномальных растений. Более того, Травник разбирается в

артефактах, которые формируются не только обычными, более распространенными

аномалиями, но и теми, что возникают в Лесу. Лесные аномалии – редкие и странные, их

очень мало кто видел. Травник умеет ходить по Лесу, хотя и не глубоко, у самой границы, но

все же может перемещаться по нему, не вызывая реакции в виде торнадо ядовитых спор,

атаки мутантов или Шторма.

Настоянная на особых травах лечебная мазь, которой Ксюха замазала мою рану, неплохо

помогла. Я хромал, но идти мог достаточно бодро. Плюс топлива в байке еще немного есть.

Значит, нужно обогнать отряд, за которым слежу, перейти реку по броду, добраться до

Мичуринска-2, найти Травника, живущего в дворницкой старого парка, и попросить его

сделать для меня «душистую мину», которую он сам называет более умно: феромонный

манок. И поставить ее на мосту прежде, чем бандиты проедут по нему. Тогда этот путь будет

для них закрыт, если только они не конченые психи. А другого, если не хочешь искупаться,

на долгие километры нет, кроме брода, конечно, но по нему – только на своих двоих.