* * *

Из книги генерала Рокотова 'Прапорщик Пехоты'

' Утро десятого июня выдалось промозглым и холодным. Не знаю, почему так оказалось в Крыму, но ощущения мои были такими, какие бывают только в августовские дни в средней полосе России. Холодный воздух вместе с сыростью проникал за воротник гимнастерки. Встав рано утром, в пять часов до полудни, я решил пройти и посмотреть с внешней стороны на порученный мне участок обороны.

От Черной речки поднимался туман, и Трактирный мост был совершенно не виден. В серых клочьях тонули очертания берегов реки, которые еще вчера, даже ночью, были вполне различимы. Выйдя вперед перед позициями, я окинул взглядом свой участок. Окопы были замаскированы на совесть, не зря фельдфебель Рыков вчера стоял буквально над душой каждого солдата и смотрел, как тот укладывает дерн, срезанный ранее. Пройдя еще немного, я уперся взглядом в тот самый бугор, который находился напротив Трактирного моста.

Штабс-капитан особенно говорил о том, что это будет 'кинжал' в сердце неприятеля, и я решил посмотреть, что же он имел в виду. Когда копали укрепления, я был на другом фланге, и совершенно не представлял, что здесь делают унтер-офицер Коробко и его расчет.

Внешне бугор был совершенно тот же, как и прежде. Подойдя ближе к нему, я увидел отходящий от него ход сообщения и окопы, в которых, судя по стрелковым ячейкам, должна была размещаться полурота стрелков, прикрывающая позиции пулеметчиков.

Окинув взглядом окрестности, я спрыгнул в окоп. Проходя по нему, я видел солдат, завернувшихся в шинели и находившихся в объятиях Морфея. Иногда приходилось переступать через выдвинутые из ячеек в траншею ноги. Один раз я случайно зацепил неловким движением сапога такую ногу и услышал весьма нелицеприятную оценку своих умственных и прочих способностей.

* * *

Это, конечно, был не блиндаж, врытое в землю пулеметное гнездо с земляными столами, позволявшими вести огонь в три стороны, и было оно перекрыто досками от полковых повозок. Сверху досок был искусно уложен дерн, позволявший пулеметчикам слиться с местностью, но эти 'перекрытия' совершенно не представляли никакой преграды для артиллерии противника. Самое маленькое ядро, попавшее в этот 'каземат', обрекало его обитателей на гибель.

Оказалось, что командир расчета, старший унтер-офицер Коробко, уже не спал. Я застал его в момент, когда он, тихо разговаривая с 'Максимом', обтирал его от росы, выпавшей под утро:

– Ти мій найкрасивіший, ти мій ладний, ти мій найкращий. Ми з тобою всіх ворогів укладемо, щоб вони не сіпалися!*

__________________________________________________________________________

* - Ты мой самый красивый, ты мой самый ладный, ты мой самый лучший. Мы с тобой всех врагов уложим, чтобы они не дергались! (укр.)

Я посмотрел на это единение солдата и его оружия и спросил:

– Ты чего это, Коробко, с пулеметом разговариваешь?

Взглянув на меня, он просто сказал:

– Не спится, Ваше благородие, кулемет, он ведь счас моя жисть, вот и обихаживаю его, як лучшего друга...

Я не удержался, спросил:

– Ты готов?

– И я готов, и кулемет готов, и расчет готов. Их благородие господин штабс-капитан всю душу вынули пока позицию приготовили. Простите Ваше благородие!

– Ладно, отдыхай, скоро потребуется и 'кулемет', и ты с расчетом.

* * *

Пулемет, вместе с расчетом, понадобился в семь утра. Солдаты только начали

просыпаться, говорить о завтраке и выбегать из окопов для отдания утреннего долга природе, как в это самое время, густые колонны союзных войск вышли между Федюхиными высотами и горой Гасфорта. Они целенаправленно переходили 'Трактирный мост', совершенно уверенные в том, что никаких русских войск на другом берегу Черной речки нет. А если есть, то те немногие разъезды казаков, которые осуществляли наблюдение за противником и еще не убрались, то наверное они благоразумно ускачут прочь.

Войска трех европейских государств и одной европейско-азиатско-африканской империи, шли колоннами, плотно размещаясь рядом на мосту. Вперемежку между кавалерией и пехотой двигался обоз. Союзники подготовились к экспедиции на Северную сторону со всевозможной тщательностью, обоз их составлял очень многого числа повозок. Там были и зарядные ящики для орудий и провиантские фуры. Были среди обоза и лазаретные линейки, которые они благоразумно тащили с собой. Впрочем, что было в повозках и для чего они предназначались, мы узнали позже.

Когда началось движение неприятеля, мгновенно те, кто не проснулся заранее, были разбужены и заняли свои места в стрелковых ячейках. Началось то, о чем предупреждали офицеры и фельдфебели ночью. Противник вышел в поход, и нам надо его остановить. Причем не только остановить, его надо уничтожить, чтобы ОН, и мысли выбросил из головы о том, что можно куда-то идти без нашего позволения.

Солдаты приникли к своим винтовкам, замерев в окопах, Пулеметы, хищно поводя стволами, готовились выплюнуть на врага те самые тысячи пуль, которыми были снаряжены патроны в заранее уложенных лентах. Сейчас эти блестящие, такие красивые патроны, только и дожидались своего часа.