Притчер нахмурился:

— Вы собираетесь лично возглавить экспедицию? Я бы вам не советовал.

— Нет. Конечно, нет. Вам придётся полететь ещё раз самому. Последний раз. Но с вами полетит ещё один человек. Вторым командиром.

— Кто это, сэр?

— Есть тут один молодой человек в Калгане, по имени Бейл Ченнис.

— Никогда не слыхал о таком, сэр.

— Да, скорее всего, не слышали. Однако у него незаурядные способности и высочайшие амбиции. К тому же он… «не обработан».

Массивный подбородок Притчера едва заметно дрогнул.

— Не вижу в этом особых преимуществ.

— Преимущества есть, Притчер. Давайте посмотрим правде в глаза. Вы — неглупый и опытный человек. Вы сослужили мне неплохую службу. Но вы «обработаны». Вся мотивация ваших поступков зиждется всего-навсего на искусственно созданной, беспомощной верности мне. Утратив мотивацию поведения, данную вам от природы, вы потеряли нечто такое… какие-то душевные порывы, которые даже я не в силах в вас восстановить.

— Я этого не ощущаю, — угрюмо буркнул Притчер. — Я прекрасно помню себя — того, каким я был в те дни, когда был вашим врагом. Не думаю, чтобы тогда я был лучше, чем сейчас.

— Естественно, — криво усмехнулся Мул. — Но ваше мнение по этому поводу вряд ли можно считать объективным. Но вернёмся к Ченнису. Итак, как я сказал, он амбициозен — по природе. Ему вполне можно доверять, поскольку он не признает никаких авторитетов, кроме самого себя. Однако отлично сознает, что он тем не менее существует, вцепившись в шлейф моего могущества. Поэтому он сделает всё, чтобы провисеть на этом шлейфе как можно дольше, дабы добраться на этом транспортном средстве к своей цели — славе и могуществу. Если он отправится вместе с вами, его устремления получат дополнительный толчок — хотя бы для него самого.

— Тогда, — настаивал Притчер, — почему бы вам не освободить меня от эмоционального контроля, если вы и вправду считаете, что это пошло бы мне на пользу? Вряд ли теперь я сумею изменить вам.

— А вот это — никогда, Притчер. Пока вы от меня на расстоянии руки, на расстоянии выстрела бластера, вы будете оставаться под жестким контролем. Я отлично знаю, что, освободив вас, в следующую же минуту я буду мертв.

Щеки генерала вспыхнули лихорадочным румянцем.

— Для меня оскорбительно, что вы так думаете обо мне.

— Я вовсе не хотел оскорбить вас, но вы просто не можете себе представить, какие чувства овладеют вами, когда они будут отпущены на свободу, когда ваше поведение вернётся в русло прежней мотивации. Человеческий разум сопротивляется контролю. Обычный гипнотизер — человек по этой самой причине не способен загипнотизировать человека, сопротивляющегося гипнозу. Я — могу, поскольку я — не гипнотизер, и поверьте мне, Притчер, сопротивление, которого вы не оказываете и о котором вы даже не помышляете, — это то, с чем мне совсем не хотелось бы столкнуться.

Притчер нагнул голову. Снаружи его охватила мука беспомощности, внутри у него были только тоска и усталость. Он с усилием выговорил:

— Но как же вы можете доверять этому человеку? Я хочу сказать — разве можно доверять ему так же безоговорочно, как мне — «обработанному»?

— Ну, наверное, полностью ему доверять нельзя. Именно поэтому вы и отправитесь вместе с ним. Видите ли, Притчер…

Мул забрался с ногами в глубокое кресло и стал похож на украшенную птичьей головкой зубочистку, сломанную посередине.

— Видите ли, Притчер, вам придётся приглядывать за ним на тот случай, если ему взбредет в голову, что со Второй Академией он сумеет договориться более выгодно, чем со мной. Вы понимаете?

В глазах Притчера мелькнул огонек удовлетворения.

— Так-то лучше, сэр.

— Вот именно. Но помните — до поры до времени ему должна быть предоставлена полная свобода действий.

— Ясно.

— И ещё, Притчер… Молодой человек этот очень хорош собой, приятен в общении, обаятелен. Не позвольте ему одурачить вас. Он опасный, непредсказуемый человек. Будьте с ним осторожны. Это всё.

Мул снова остался один, Он выключил свет, и стена напротив снова стала прозрачной. Небо окрасилось в пурпур, город на горизонте утопал в бесчисленных огнях.

Ради чего было всё это? Даже если бы он стал властелином Вселенной — что тогда? Разве перестали бы такие люди, как Притчер, быть высокими, стройными, самоуверенными, сильными? Разве отказался бы Бейл Ченнис от своих убеждений, перестал бы отпускать мерзкие остроты в его адрес? Разве он сам, Мул, стал бы другим?

Он думал так и проклинал собственные мысли. Чего же ему на самом деле хотелось? К чему он стремился?