Если бы знал пан Николай Орловский, как его внук выполнил это щепетильное дело, он был бы доволен!

Через час после прочтения письма Маргита вернулась в зал. Она была уже совсем другим человеком. Да, пан Николай может быть доволен: он соединит под крышей своего дома внуков и будет видеть их около себя. Да, она выполнит его желание, но какой ценой!

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Со станции в городок Подград шёл молодой человек с маленьким чемоданом в руке. Резкий ветер швырял колючий снег в его бледное лицо. Пальто на нём было довольно лёгким и явно не защищало от зимнего холода, да и руки его были без перчаток, но он, казалось, не обращал никакого внимания на непогоду. Не замечал он и любопытных взглядов женщин, которые, борясь с ветром, старались идти с ним в ногу. Станция была довольно далеко расположена от городка, и путешественники зимой зачастую сильно мерзли, возвращаясь домой.

Молодой человек остановился, поставил на снег чемоданчик и подышал на свои руки; сняв свою простую шапку, он поправил сбившиеся на лоб волосы. При этом взгляд его остановился на лежащих впереди развалинах крепости. В тот момент вечерний звон колоколов торжественно и печально прозвучал в долине, как будто бы он хотел поведать о большой любви и ещё большей жертве. Юноша закрыл глаза. Тень печали пробежали по его лицу… А через минуту наш путешественник уже с выражением твёрдой решимости продолжал свой нелёгкий путь.

Вдруг он увидел перед собой на заснеженном холмике маленького крестьянского мальчика. Тот сидел, прислонив голову к своему узелку. Было видно, что он замерзает.

— Что ты здесь делаешь? — склонился к нему молодой человек.

Мальчик открыл глаза.

— Я отдыхаю, я устал.

— Нельзя тебе здесь оставаться — ты замёрзнешь! Вставай, идём со мной!

Мальчик послушно встал, но был словно в полусне. Застывшие ноги его подкашивались, и, если бы добрая рука не поддержала его, он снова опустился бы на землю. Молодой человек огляделся: вокруг не было никого, кто мог бы помочь. Тогда он быстро привязал узел мальчика к своему чемодану, закинул эту ношу на плечи, поднял плачущего ребёнка на руки и, сгибаясь под тяжестью, понёс его к городу. Бледные щёки юноши покраснели, от напряжения он часто дышал, но в глазах его светилось счастье.

Наконец он добрёл до окраины городка и постучался в первый же дом. Женщина, живущая здесь, тотчас выразила готовность позаботиться о мальчике. Не успел он поблагодарить своего спасителя, как тот снова уже шагал по улице навстречу ветру и метели.

Пройдя немного, он услышал за своей спиной звон колокольчиков и обернулся. Мимо него промчались красивые сани с парой горячих коней в упряжке. В санях рядом с пожилым паном сидела молодая дама, заботливо укутанная в тёплое одеяло. Вуаль её белой шапочки была откинута назад, и юноша успел заметить горящие, как чёрные самоцветы, глаза на цветущем лице.

Молодая пани тоже успела разглядеть одинокого путешественника, его бедную одежду и бледное лицо, и в глазах её мелькнуло глубокое сострадание.

Сани умчались. Молодой человек ускорил шаг и остановился лишь около двери аптеки «Золотая лилия».

Ему открыла пожилая, просто одетая женщина с красным лицом. На его вопрос, может ли он говорить с паном Коримским, она покачала головой. Но когда юноша представился, лицо её осветилось радостью.

— Ах, пан — наш новый провизор? Наконец-то вы приехали!

. Однако вы совсем застыли! Я сейчас же велю протопить вашу комнату, а пока идёмте ко мне. Наверное, вы с дороги проголодались; мы уже поужинали, поэтому, уж не обессудьте, накормлю вас чем придётся…

Не дожидаясь ответа, женщина открыла дверь не очень большой, но хорошо протопленной комнаты и вскоре принесла ужин, который нельзя было назвать «чем придётся». Она пригласила гостя к столу.

— Пану Коримскому я о вас уже доложила. Сразу после ужица вы можете пойти к нему, — сообщила разговорчивая женщина, наливая в чашку горячий чай. — Он ждал вас ещё вчера.

— Очень сожалею, что я раньше не мог прибыть, — ответил молодой человек, вставая. — Аптека сегодня, наверное, уже закрыта?

— Ах, она уже целую неделю закрыта, с тех пор как случилось это большое несчастье. Но вы же ничего о нём не знаете!?

— Нет, знаю.

Они вышли из комнаты.

— Вы знаете? Тем лучше. Пан наш с тех пор не может и не хочет больше делать лекарств, да и неудивительно! А ученики его продают только мелочь, рецептов не принимают. Нам очень неудобно перед людьми, да и перед врачами тоже.

— А как молодой пан Коримский? — спросил молодой человек с искренним состраданием в голосе.

— Со вчерашнего дня, слава Богу, немного лучше. Доктор Лермонтов говорит, что смертельная опасность миновала. Дал бы милосердный Господь, чтобы доктор не ошибся!

— Он врач этого городка?

— Ах, нет. Наш врач — доктор Раушер — уже пожилой пан. Доктор Лермонтов — друг нашего Никуши. Не удивляйтесь, что я его так называю. Ведь я за ним ходила, когда он лишился матери, и воспитывала его, а теперь мне приходится видеть его страдания.