– Ну, в этом все-таки намного больше смысла, чем в выкрикивании номеров, - возразил лорд Филарет, - Кроме того, скажи мне: чего бы ради королеве Артемизии кричать "три"?

Лорд Кротон задумался.

– Верно, - заключил он.
– В этом вовсе нет смысла. Это - "ура". Это было "ура". Это должно быть "ура". Он немножко поковырял перочинным ножиком стол заседаний.
– Ты знаешь, Фил, это забавно. Я имею в виду древнюю гидрангианскую традицию заточения беременных королев...

– Ну?

– Я никогда не слышал о ней.

– ТРИ-И-И?!– вскрикнула королева Артемизия с ложа.
– О милосердные звезды! Только не говори мне, что их трое!

Старенькая Людмила стояла у королевской колыбели и выглядела совершенно беспомощной.

– Ах, мой милый ягненочек, ты же знаешь, я никогда не скажу тебе ничего такого, что может расстроить твои милые мысли, особенно в такой момент.
– Зеленый шелковый сверток, лежащий у нее на руках, начал громко плакать.
– Нет, конечно же, нет, не когда моя драгоценная лапочка только что прошла через такие муки, перенеся все как маленький стойкий солдатик. Другие девочки стали бы пищать и рыдать и бог весть какой ужас нести...

– Три!
– взвыла королева.
– Три, три, ТРИ! Сифилис бы сожрал этих горгорианцев вместе с кобылами, на которых они скачут! Это.., это, наверное, это, должно быть...

Трясясь, старая Людмила положила спеленутого новорожденного в огромную церемониальную колыбель - на алых подвесках, с позолоченным драконом в изголовье - и заспешила к постели своей хозяйки.

– Что такое, моя лапочка, почему ты так дышишь? А твое лицо! Поверь мне, это самый неподходящий лавандовый оттенок. О, ура-ура, и...

– ..это, должно быть, третий, - пробормотала королева Артемизия сквозь сжатые челюсти. Пот выступал по всему ее телу.
– Вот сейчас он идет!

Некоторое время спустя старушка Людмила вынула прекрасно сложенного малыша из Бассейна Гармонизирующей Иммерсии (одного из самых старинных блоков древнего Королевского Гидрангианского Родильного Комплекса) и обтерла ему дрожащие конечности зеленой атласной пеленкой, прежде чем показать матери.

– Ну вот, лапочка, сейчас, - сказала она с таким удовлетворением, будто сама закончила рожать.
– Весь из себя помытенький, чистенький, опрятненький. Ну прямо ягненочек, верно?
– Старушка с триумфом отнесла младенца в церемониальную колыбель, но, прежде чем уложить его, с тревогой обернулась к своей хозяйке:

– А больше их там не осталось, радость моя?

– Нет, - сказала королева. Она лежала бледная и влажная в завалах туго взбитых расшитых розовых подушек. Чувствовалось, что бедная женщина уже на грани полного опустошения - за пределами простого недомогания.

Старая Людмила повертела головой, направляя к Артемизии свое единственное слышащее ухо.

– А мы совершенно уверены?

– Мы - абсолютно, - парировала королева.

– А вначале, помнишь, ты ошиблась. Конечно, арифметика никогда не была твоей сильной стороной. Я помню, как разговаривала с твоим дорогим расчлененным и обезглавленным папочкой королем Фумиторием Двадцать Вторым. Я ему тогда сказала:

"У нашей лапочки есть свой шарм, но она способна сложить волка с отарой и получить ромштексы". Вот что я ему сказала.

– А я скажу.
– Ясные голубые глаза королевы Артемизии сузились.
– Я скажу, что если ты еще хоть раз назовешь меня лапочкой, я попрошу своего мужа - да лопнет его череп, как зерно под жерновом!
– подать мне твою печень зажаренной с чесноком - как подарок ко дню рождения ребенка. Что ты на это скажешь?

Людмила сердито фыркнула.

– Я скажу, что есть люди, которые лишь на капельку переросли свои помочи. Как же, моя печень, зажаренная с чесноком! Когда ты прекрасно знаешь, что чеснок просто скандально пучит кормящих матерей.
– Она положила запеленутого в атлас инфанта в колыбель и повернулась к хозяйке, полыхая гневом.
– Но это только мое мнение, верно? А кто я для тебя? Простая женщина, которая вырастила из мелкого противного сосунка королевскую принцессу Гидрангии! Простая женщина, которая стояла вместо тебя на стене королевской столицы, в то время как твой дорогой папочка король Фумиторий Двадцать Второй делал все что мог, сражаясь с нашествием орд этих отвратительных горгорианских варваров! Более чем сочувствующая душа, что помогала тебе прятаться в королевском репном погребе после того, что этот скандально грубый Гудж сделал с твоим папой - прямо там, в Кабинете Приемов Скрытого Лика Солнца, да еще так, что кровь впиталась в ковры и три королевские домоправительницы уволились в отвращении! Простая...

– Три, - простонала королева Артемизия и, выдернув подушку у себя из-под головы, спрятала в ней лицо. Но даже оттуда, из-под пухового валика донесся ее жалобный приглушенный шепот:

– Три!

– Ну.., да.
– Людмила на миг прервала свою гневную речь, тронутая очевидным горем королевы. Старая карга скосила близорукий глаз на содержимое церемониальной колыбели.
– Простая верная служанка, которая видела, как ее милая лапочка родила трех прекрасных, славненьких, здоровеньких...

– Приговаривается к смерти!
– крикнула королева и метнула подушку в Людмилу. Древняя служанка вздохнула.

– Пойду чаю приготовлю.

Позже, когда обе женщины вместе пили крепко заваренный венвортовский чай, королева Артемизия наконец расслабилась.

– Они прекрасны, - признала она, глядя на колыбель с тремя посапывающими свертками. Людмила с трудом перетащила эту тяжелую церемониальную мебель поближе к кровати Артемизии, чтобы молодой матери было удобнее любоваться на своих малышей. Но вместо мечтательной улыбки, которую ожидала увидеть старуха, лицо королевы отразило растущее ожесточение.
– Слишком прекрасны, чтобы Гудж принес их в жертву своим зверским горгорианским суевериям.