Шрифт:
* * *
А помнишь день — и это не впервой, Когда в небесной сини прозвучало: То самое, то вечное — «Я твой». Но это было самое начало. Текла вода сквозь пальцы, как песок. Пространству ветра даровали крылья. И ты, устав, по ветру, от бессилья, Тащился по земле наискосок. А помнишь: звон? Он раздавался там, Откуда эти краски, крылья, перья. И лук тугой ломался от доверья, Внимая неподвластным голосам. Он закреплялся в памяти, он рос, Он устремлялся в синеву внезапно. Ты вдруг подумал: «Что же будет завтра?» Единственный не пройденный вопрос. Но дождь прошел. И воздух пахнет летом, И затихает грома бас вдали. И вдруг тебе покажется все это — Не странностью, а данностью земли. Оглянешься, а жизни нет куска, Он прожит как сомнамбулой спросонья. И схватит горло прелая тоска, И пустота как ворон клювом тронет. Вот ты один, как будто в забытьи, Кругом, серее серых, только стены. Гадать легко, возникнув в новом дне — Перешагнуть лиловые ступени. * * *
Тихо, задумчиво ёлочки дремлют, Падает с неба снежок, Ласково, бережно сыплет на землю Зимушка пуха мешок. Ветер всё гонит поземку куда-то, Скрипнет морозный сучок. Ежик уснул, спят в тепле медвежата, Мамки, тревожа бочок. Лес засыпает с небес белым хмелем, Лес засыпает в метель. И сторожат его старые ели, Лапой укутав детей. * * *
Оборву нитку прошлого бережно — И заброшу её в тихий пруд. И уйду зеленеющим бережком, Чтоб тебя и себя обмануть. Я расправлю помятые крылышки, Выше самого солнца взлечу. Любо — нелюбо. Если и было что — Вспоминать о былом не хочу. Только солнце, нещадно палящее, Не жалеет наивных пичуг. И сгорю я звездой восходящею — Лишь по воле минутных причуд. Опущусь с неба крохотным пёрышком, На ладони твоей помещусь. Не поймёшь: отчего оно дорого, Но пленит тебя давняя грусть. Больше мы не расстанемся — бережно Сохранишь ты остаток любви. И осенним желтеющим бережком Ты придешь к заозёрной мели… * * *
Мне голос был. Тишайшим послесловьем, Прообразом стиха и пост-стихом. Он звуком лиры бился в изголовье, И розы облетая лепестком, Ложился на пол. Вдруг нога босая Ступать боялась на исчадье зла, И линия дождя, всегда косая Спрямилась и солгали зеркала. А голос звал легко, но безутешно, А голос звал, он долго звал, охрип, Но что-то в тон ему забилось нежно Теперь, когда потушен этот крик. А голос звал. Своим тишайшим словом, То громко звал. То снова шепотком. И я к нему бежать была готова По стеклам и по снегу босиком… Затихло, занеможилось, стемнело. И я, казалось, тоже — онемела. * * *
Нет слова безнадежней «никогда». Страшнее нет ни слова во вселенной. И суть его останется нетленной, Как синяя холодная звезда. И слово между нами пролегло, Как будто боль рожденная однажды, Как стон неумолимой терпкой жажды, Как синее холодное стекло. * * *
Я слышу тебя: через годы и будни. Я слышу тебя: через толпы и стены. Я слышу тебя: как кусочек вселенной. Как слышат, к погоде, боль старые люди. Как корку, ломает меня, вновь дилемма. Как кости заломит болячка, вдруг наспех. Горячею болью, печалью нетленной, Разлукой щемящей воздвигнется насыпь. Прорубит лёд память. И в воду забвенья Скачусь я, бесправно, — на вечную муку. Останется после звук стихотворенья, Да ухо вселенной, что преданно звуку. * * *
Задумчивый ветер седыми крылами Коснулся деревьев осенней порой. Прилёг на замшелый стареющий камень, Поднялся и скрылся за синей горой. А ветви деревьев, слезинки роняя, Махали листами на ветках пустых. И камень, о чём-то былом вспоминая, Вздохнул, шевельнулся и снова затих. * * *
Синий сумрак бредёт по аллеям, В голых ветках запутался снег. И, нисколько себя не жалея, В ночь уходит один человек. Не догонит его, не окликнет, И не бросится птицей вослед; Головою к плечу не приникнет Та, что в жизни: и темень, и свет, И спасенье, и стон, и звезда, И печаль, и проклятья печать. А дорога ведёт в никуда, Та, которую просто начать. * * *
Осторожно, тайно ты мне снишься, Чтоб тебя из снов не прогнала. Ну конечно — лучше же синица, Чем зовущий оклик журавля. Только мне милее тот журавлик, Что зовет, зовет за облака. Я его стихом негромким славлю, Хоть еще не видела пока. Понапрасну душу ты тревожишь, Проклиная встречу день за днем. Если приземлить меня не сможешь — Стань небесным белым журавлём. * * *
Не торопись ко мне — пока Ты не поймешь, что я — дороже. Пускай пройдут года — века: Ты без меня уже не сможешь. Не торопись — пока в ночи Чужое имя может сниться. И одиночеством свечи Не торопись ты поступиться. И, только, если в летний зной Тепло припомнится ладони, Тогда беги, спеши за мной. И наводи порядок в доме…