Шрифт:
двенадцать чувств – если верить, что их по шесть.
С изнанки боль – вот тебе её сучья суть.
Уже рецепторы сходят с ума, отчаясь:
духи меняют запах в теченье часа,
а губы – вкус. Но про это забудь. Забудь.
Такая пропасть, мой бедный, лежит у ног,
что обзывай её хоть «чума», хоть «похоть»,
но сердце жмёт – совсем ни вздохнуть, ни охнуть,
когда на выселках судеб скулит щенок.
Её-то нет? На рекламных – на всех – щитах
читаешь надпись – странную, кроме шуток –
шестнадцать знаков: «Больше я не могу так».
И бомба в горле стучит и стучит: «Тик-так».
10 сентября 2008
Тариф
Мой друг, с которым мы делили
чего и не было у вас,
уходит в темень, ночь и ливень
туда, где рябчик, ананас,
пятно тепла под абажуром…
И я останусь здесь одна –
в стране пожизненных дежурных
стоять бесцельно у окна.
Мой друг закутан и замотан,
чтоб не побиться о края.
Тариф «Ребёнок под присмотром»
приобрела ему семья.
А я – ребёнок без присмотра:
меня не ищут, не зовут.
В пустом дворе гуляют мётлы,
сгребая мёртвую листву.
Всё глуше ночь, и город тише.
Мой друг давно сидит в тепле.
Но клён вопрос ему напишет
куриной лапой на стекле:
а вдруг без рук моих горячих,
запретных рук, бессонных глаз,
взлетит с его тарелки рябчик
и будет зелен ананас…
9 октября 2008
Бабочка и Муравей
В твоём шкафу – солений баночки.
И ты, конечно, муравей.
Ну, а она, конечно, бабочка –
пестрее всех и всех живей.
И всё ей хаханьки да шуточки,
да слов дрожащее драже.
Она и вышла на минуточку,
а ты соскучился уже:
«Не поскользнись на мокром кафеле!»
Ты муравей. Не Иствуд Клинт.
Но полотенце, хрустнув вафельно,
её коленки оголит.
Она влетит из ванной в комнату
в футболке задом наперёд.
Свои распахивая омуты,
она ресницами взмахнёт.
И глаз её крылатой грозности
не ловит фотоаппарат…
Сидишь и думаешь, что поздно всё.
Хотя могло бы быть пора.
24 сентября 2008
Вечер, 25 ноября
Весь день – какие-то потёмки,
в которых трудно видеть цель.
От Курского до Самотёки
стоят машины на кольце,
стоят, погуживают робко.
Конечно, пробка. Как всегда.
А в небе вытащили пробку:
на город хлынула вода,
а после вылили чернила
и стали белым штриховать.
Дорога скользкая, как мыло.
Сейчас бы чаю да в кровать.
Но я, в ознобе, как при гриппе,
меж луж торю себе тропу.
А небо сыпет, сыпет, сыпет
свою колючую крупу.
Я в магазин. Не всё ж на рынке
стяжать одежду нам и корм.
И вот в примерочной кабинке
стою брезгливо босиком.
И в это время в сумке где-то
писк смс. Пиши, мой счасть!
Про всё забыв, полуодета,
тебе бросаюсь отвечать…
Упаковав свои покупки,
не применив глагол «люблю»
(с трудом!) в ответе, выйду. Хрупкий
ледок и сумеречный люд.
Стоят застывшие машины
покорным стадом на кольце.
Ко мне кидается мужчина
с нездешней бледностью в лице:
«Сестра! Вчера освободился.
Подай!»
А снег устал и лёг…
С бездомным чувствуя единство,
послушно лезу в кошелёк…
26 ноября 2008
И сорвали чёрну шапку…
Он избегает касаться моей головы,
Он почему-то считает: касаться – опасно,
ибо приводит к потере контроля и разума,