После нескольких недель «учений», рабочий люд стал игнорировать все страхи и в пять часов, помывшись в душе с отключенной горячей водой, начинал выдвигаться в район проходной. Но подойти близко не решались: перед воротами маячил сам директор с блокнотом в руках, записывая в неё фамилии рабочих, коих успевал заметить в толпе, прятавшейся за углами зданий. Эти записи грозили немалыми проблемами со стороны репрессивного профсоюзного аппарата предприятия. Очереди на квартиры, детские сады, машины, ковры, сервизы, мебельные стенки могли быть подвинуты в ту или другую сторону в зависимости от желания руководства.

Мужики прятались, матерились, но на амбразуру не бросались, не смотря на то, что их не встречал там пулемётный огонь. Я ухмыльнулся и пошёл в сторону ворот. Проходя мимо директора, который даже и не подумал записать мою фамилию в свой талмуд, я вежливо поздоровался и вполголоса произнёс.

– Не царское это дело: ворота жопой закрывать.

Директор сверкнул на меня глазами, но ни говорить, ни делать ничего не стал. Он, как и я, знал, что в отделе кадров уже пару недель лежит моё заявление об увольнении по собственному желанию.