Наша сборная базировалась в городе Нитра. Это была настоящая дыра. Но я из той категории людей, которые во всём стараются видеть положительные моменты. На протяжении всего турнира все жаловались на дерьмовую обстановку и поганое питание. А я относился к этому, как к приключению.

Нет, я согласен с тем, что еда там была абсолютно отвратной. Икру я не ел, а это автоматом сокращало мой выбор наполовину. Нет, ну какой 18-летний канадец будет глотать рыбьи яйца? Они, видимо, думали, что делают нам большое одолжение, подавая это к столу. Мы были настолько голодны, что раз за разом пробовали съесть приготовленное, но в итоге каждый раз отплёвывались. Мы ели картошку фри по три раза за день, потому что нам вовсе не хотелось питаться тем жирным мясом, которым они пичкали сосиски. Такое ощущение, что их делали из немецких овчарок. В итоге Федерация Хоккея Канады выслала нам замороженные обеды, но местные повара умудрились даже их испохабить. У них всё получилось слишком мягким и кашеобразным.

В каждом номере было по две комнаты и две одноместные кровати. Мы с Кинером перетащили наши кровати в номер к Ивону Корриво и Грэгу Хогуду, и общались с ними ночи напролёт. Мы вчетвером как-то сразу сдружились, будто нас кто-то суперклеем намазал. Ивон произвёл на меня впечатлением тем, что он уже тогда был в составе "Вашингтона". Он делился своим опытом. "Тебе не надо таскать повсюду свой баул или просить заточить коньки. Живёшь в потрясающих отелях, великолепно питаешься, да и девушки у тебя высшего сорта". Вот это жизнь! Он был хорошим парнем. И здоровым, к тому же. Он был накачан, и у него росла густая борода. У меня тогда, по-моему, даже на яйцах волос ещё не было.

Грэг Хогуд тоже был необычным игроком. Он был не намного выше меня – где-то 175см, но играл в защите. Жёсткий тип. В итоге он играл в финале Кубка Стэнли в 1988-м году за "Бостон" против "Эдмонтона".

Капитаном нашей команды был Стив Кьяссон. Ещё один защитник. Он играл жёстко и был не без таланта. "Детройт" задрафтовал его ещё в 1985-м году, и он отыграл за них уже полсезона. Мы потом вместе играли за "Калгари" с 94-го до 97-го года. Мы сдружились с ним, потому что и он, и я любили вечеринки. Из-за Стива я начал курить. Помню, мы тренировались в Швейцарии в городке Энгельбург, и у нас был выходной. Энгельбург – это небольшой лыжный курорт у подножья горы Титлис. Место просто невероятное! Короче, у него была при себе пачка красного "Мальборо", и я ему сказал: "Дай-ка мне попробовать". Он дал мне сигарету, и это была любовь с первой затяжки. С тех пор я курил без перерыва.

На воротах у нас был Джимми Уэйт – молчаливый француз. Он играл за "Шикутими Сагэнэ". Мы понятия не имели, что он из себя представляет. И вот в первый же день он вышел на лёд, и ему никто не мог забить. На протяжении всего турнира он тащил всё подряд и буквально стоял на голове. Он был будто бы с другой планеты. Через год мы отправились в Москву, где он играл ещё лучше, и творил ещё больше чудес. Я тогда думал: "Блин, этот парень далеко пойдёт!". Но всё вышло совсем иначе.

На драфте его выбрало "Чикаго", но пробиться в основу, конкурируя с Эдом Белфором и Домиником Гашеком, было практически нереально. Насколько мне известно, он до сих пор играет в Германии за "Ингольштадт". Он просто обожает хоккей. (В сезоне 2009-10 Уэйт провёл всего лишь несколько матчей за "Нюрнберг", прим. АО).

В шести первых матчах на МЧМ-87 я набрал пять очков (2+3), так что дела, на мой взгляд, у меня шли хорошо. Да и вся команда в целом играла неплохо – мы выиграли четыре встречи при одном поражении и одной ничье, гарантировав тем самым себе место в призёрах. В последнем матче мы встречались с русскими. В случае поражения мы ехали домой с бронзой. Если же мы их обыгрывали, то железно получали серебро, а если бы мы победили с разницей в пять или более шайб, то заняли бы первое место.

Русские же провели отвратительный турнир – у них не осталось шансов на медали, так что вся команда, включая главного тренера, была в ярости. Ни один игрок в этой команде не был доволен своей игрой. Русские журналисты, в свою очередь, беспощадно критиковали наставника команды, Владимира Васильева. Судя по их игре, серебро было у нас в кармане.

В первом периоде я отметился двумя шайбами. Первый гол я забил после того, как кто-то вбросил шайбу в угол зоны соперника, и она отскочила к Кинеру. Он бросил по воротам, а я был первым на добивании и отправил ей в верхний угол – 1:0. Второй же гол случился лишь потому, что европейцы всегда откатываются назад и пытаются начать атаку заново, если предыдущая попытка заходит в тупик.

И вот русский защитник начинает "раскат" из-за своих ворот и оставляет шайбу под своего партнёра, фактически выкладывая её мне на блюдечке. Я увидел бесхозную шайбу, разогнался, подобрал её, сделал финт и забил. Третий гол мы забили почти точно так же, только её автором стал Дэйв Лада. Четвёртую забросил Стив Немет. Он вошёл в зону, щёлкнул и попал под перекладину.

Сама игра была, мягко говоря, грубой – удалений была просто тьма. Даже победа над нами ничего не давала русским. В независимости от результата им ничего не светило, а потому они кидались на нас с поднятыми локтями и били исподтишка. Нет, мы, конечно, тоже были далеко не ангелами. Федерация Хоккея Канады собрала под знамёна сборной бойцов и подстрекателей. На нас кинутся с ножом – мы ответим алебардой.

Мне было очень обидно за Эверетта Санипасса, которого в 1986-м году в первом раунде выбрал "Чикаго". Он был единственным индейцем в нашей команде. Он был из племени Микмак из резервации Биг Коув (пр. Нью-Брансуик). Он был настолько необразованным, что даже я на его фоне выглядел эрудитом. Как бы то ни было, телеканал СВС запланировал с ним интервью во время перерыва, но в итоге они сделали выбор в мою пользу, поскольку я забросил две шайбы. Я считаю, что это было самое ужасное интервью за всю историю хоккея.

Я впервые выступал по общенациональному телеканалу, и был так взбудоражен игрой, будто бы вынюхал горку кокаина. Я разговаривал со скоростью 300 м/ч. Помню, я пришёл домой и увидел это интервью по телевизору, обхватил голову руками и сказал: "Боже мой!". На экране был какой-то туповатый деревенский парень, который пытался передать привет всем своим знакомым. Впрочем, мне понравилось, и в этом в каком-то смысле просматривалось моё будущее. У меня никогда не было проблем с журналистами. Они всегда любили со мной разговаривать, потому что я давал яркие комментарии и всегда был абсолютно искреннен.